Лаки Лючано: последний Великий Дон - Артем Рудаков

— Эй, Дьюи, хотя ты и гребаный прокурор, но все равно обязан уважать частную собственность. Какого хрена ты приперся сюда со своими псами?

Том Дьюи даже ухом не повел. Из карманов Голландца извлекли «кольт» 38-го калибра. Полицейский присвистнул.

— Не свисти, начальник, денег не будет, — просипел Шульц, — а на этот ствол у меня есть разрешение.

— Гражданин Флегенхаймер, внимание! — провозгласил Дьюи. — Согласно распоряжению губернатора штата Нью-Йорк вы арестованы. Имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

Шульц скривился:

— Я хорошо знаю про все это дерьмо. Лучше ты скажи, Дьюи, кто будет платить за сломанную дверь в моем кабинете?

— Уведите арестованного! — коротко бросил атторней.

Через пятнадцать минут Датч Шульц оказался в камере. Но арест не беспокоил его так, как пошатнувшаяся власть в Организации. Чтобы напомнить подчиненным о себе, Голландец решился на карательную акцию. Из тюрьмы Райкерз-Айленд он отдал приказ убрать Пола Бергера, который, пользуясь отсутствием босса, слишком усердно запускал лапу в банк и присваивал большую часть дохода от лотереи «числа» в западном секторе.

…Пол Бергер проснулся очень поздно. Хотя во рту ощущалась страшная сухость и голова изрядно побаливала, воспоминания о прошедшей ночи доставляли ему удовольствие. Сначала дружеская пирушка в ресторане «У Натана», потом — девки… Рулетка… Снова девки… Целое море шампанского… От пятнадцати тысяч осталось только несколько сотен. Впрочем, впереди долгий игровой день. Кусков пять-шесть сегодня еще набежит. Держась пальцами за виски, Бергер поплелся в ванную, однако его остановил громкий стук в дверь. На всякий случай вытянув из-под подушки револьвер, Бергер спросил:

— Кто там?

— Лулу! Открывай!

— Какого хрена?! Я только что встал.

— Берман собирает всех банкиров. Пошевеливайся, мать твою.

Бергер сердито чертыхнулся. Похоже, душ ему не светит.

— Пол, в чем дело, открывай! — крикнул Лулу Розенкранц.

С тяжелым вздохом Бергер снял цепочку. Лулу Розенкранц вошел в квартиру. Бергер не заметил, как из рукава в ладонь телохранителя Шульца скользнул стилет. Вслед за Розенкранцем порог перешагнул Эйб Ландау. Только тогда Бергер почуял неладное. Дрожащей рукой он полез в карман халата, но тут же острое стальное жало обожгло предплечье. Рука повисла как плеть. Розенкранц нанес новый удар — в живот. Захрипев, Бергер сполз по стене на пол. Халат на животе мгновенно почернел от крови. Эйб Ландау тоже вынул стилет и ударил в промежность, прямо в мочевой пузырь. Бергер взвыл от страшной боли и судорожно забился на полу. Ландау и Розенкранц трудились над ним не покладая рук. Тонкие, похожие на иглы лезвия стилетов не ранили до смерти, но причиняли адскую боль.

— Заткни ему пасть, чтобы не орал, — деловито распорядился Розенкранц. Эйб Ландау порылся в карманах и ладонью затолкал в рот Бергеру скатанные в комок несколько бумажек по одному доллару.

— Слышишь, Пол! — крикнул он. — Датч просил тебе передать, чтоб ты подавился его деньгами.

Лулу Розенкранц неторопливо выколол Бергеру сначала левый, затем правый глаз.

— Хватит с него. — Эйб Ландау вытащил из кобуры под пиджаком тяжелый «кольт» 45-го калибра и прицелился. Розенкранц ударил его по руке:

— Ты что делаешь, придурок?! От выстрела из этой штуки весь дом встанет на уши!

Ландау опустил оружие. Лулу достал свой «смит-вессон» 38-го калибра с глушителем. Пол Бергер неподвижно лежал на полу в луже крови. Он был без сознания. Лулу Розенкранц направил ствол ему в голову и дважды нажал на спусковой крючок. Легкие хлопки никто не услышал. Две пули разнесли Бергеру череп.

— Датч хотел, чтобы об этом узнали все, — сказал Лулу.

— Я сейчас позвоню в полицию. — Эйб Ландау аккуратно перешагнул через труп, накинул на ладонь платок и снял трубку. Сообщив об убийстве, он сказал:

— Все, валим отсюда.

Убийцы поспешно покинули квартиру.

Верховный Суд удовлетворил кассацию министра финансов Моргентау и назначил повторное рассмотрение дела Шульца в суде первой инстанции. Ричард (Дикси) Дэвис подал встречное ходатайство о проведении процесса вне города Нью-Йорка, которое также было удовлетворено. Губернатор Лиманн избрал для суда над Шульцем город Мэлон на севере штата, в пятидесяти милях от канадской границы. «Люблю я маленькие города», — так отреагировал на это Голландец. Внеся залог в размере 75 тысяч долларов, он с чемоданом денег отправился в Мэлон.

Тихий, патриархальный городок, в котором никогда ничего не происходило, вдруг пробудился от летаргического сна. Шульц, играя роль щедрого мецената, устраивал один пикник за другим. Каждый абориген мог выпить сколь угодно виски и пива за его счет. Датч сделал несколько пожертвований в городскую казну, пенсионный фонд местной полиции, обществам охотников и рыболовов. Щедротами гангстера было обойдено только духовенство, так как церковь в Мэлоне оказалась протестантской, а Шульц, несмотря на свое иудейское происхождение, исповедовал католицизм (!). Обиженные священники требовали убрать из города «этого гнусного совратителя». Однако, как известно, глас божий — это глас народный, а вовсе не глас служителей культа. Народ же целиком был на стороне Шульца. Перефразируя известный афоризм Наполеона насчет того, что путь к сердцу солдата лежит через его желудок, можно сказать, что путь к сердцу народа лежит через бутылку. Голландец усвоил эту истину еще со времен «сухого закона». К моменту начала судебного процесса уже никто в городе не мог понять, за что же судят такого классного парня, как Датч Шульц.

Слушание дела началось 10 июля 1935 года. Учитывая настроение общественности, Ричард (Дикси) Дэвис не стал изобретать какие-то новые методы защиты. Как это было в Сиракузах, он представил своего подзащитного в ипостаси невинной жертвы собственных плохих советов и непопулярного прохибишена.

— Ваша честь, господа присяжные заседатели, — с апломбом заявил Дикси, — в любом случае, каково бы ни было решение, которое вы примете по велению совести, хочу вам напомнить, что мистер Шульц искренне готов выполнить свой долг налогоплательщика и внести в государственную казну сто тысяч долларов, хотя и мало вероятно, что с точки зрения закона он должен государству хотя бы один цент.

Присяжные обдумывали свое решение более суток. К исходу тридцать шестого часа старший присяжный Леон Шапен объявил:

— По нашему единодушному мнению, представленных улик недостаточно для вынесения обвинительного приговора. Подсудимый не виновен.