Лаки Лючано: последний Великий Дон - Артем Рудаков

— Теперь, даже если Датч вернется, то легко найдет виноватого, — заметил Лаки.

— Конечно, — согласился Мейер Лански, — этот несчастный дурачок Бо в любом случае уже не жилец.

Франк Костелло радостно потер руки:

— Это будет хороший урок для Шульца. Лично мне он никогда не нравился.

— Только вот еще что, — добавил Костелло, — в наших же интересах, чтобы Датч оставался на свободе как можно дольше. Мы обеспечим ему прикрытие. Пусть Дьюи возится с ним. Пока он занимается Дат-чем, мы будем спокойно делать свое дело.

Остальные боссы согласно кивнули.

Адвокатом Датча Шульца стал Ричард Дэвис, по прозвищу Дикси, один из самых блистательных молодых юристов в Нью-Йорке. Его хорошо знали все боссы Высшего Совета.

Гурман и эпикуреец, Дикси обожал кутежи в дорогих ресторанах и красивых девочек из стриптиз-шоу Бродвея. Кроме того, молодой адвокат испытывал непреодолимую страсть к азартным играм. Чтобы вести такой образ жизни, Дикси охотно продавал свой замечательный талант и отличное знание права воротилам преступного мира. На процессе 1934 года он защищал самого Джимми Хиннеса, который был арестован агентами ФБР в далеком Эль-Пасо, где скрывался от правосудия. Дикси совершил чудо, добившись оправдания Хиннеса, немотря на горы компромата. Правда, мэр Ла Гардиа распорядился продолжать уголовное преследование демократа номер один, но, пока прокуратура сошьет новое дело, пройдет немало времени, а Джимми даром его не терял.

Ричард Дэвис вылетел в Акапулько, где долго советовался с хорошо ему знакомым Датчем Шульцем. Поскольку обвинение было стандартным — неуплата налогов, — Дикси предложил попробовать вариант с добровольной выплатой причитающихся налоговых сумм в казну. Скупердяй Шульц был весьма огорчен, но что поделать, свобода дороже. Он выписал адвокату требуемый чек.

Вооружившись чеком, Дикси отправился в Вашингтон и подал прошение на имя самого министра финансов Генри Моргентау, в котором было сказано, что «гражданин Артур Флегенхаймер, выполняя свой долг честного человека и дисциплинированного налогоплательщика, просит принять сто тысяч долларов в счет погашения задолженности по налогам». Однако Генри Моргентау решительно отказался и начертал на прошении фразу, ставшую крылатой: «С преступниками не торгуются». От себя же Моргентау добавил:

— Мистер Дэвис, если вам известно местопребывание скрывающегося от закона особо опасного преступника Артура Флегенхаймера, вы обязаны назвать его органам правосудия. В противном случае ваши действия можно расценивать как преднамеренное укрывательство.

Дикси даже не потрудился скрыть насмешливой улыбки:

— Мистер Моргентау, все несчастья в этой стране происходят от того, что некоторые люди берутся не за свое дело. При всем моем уважении к вам я не могу последовать вашему совету, так как по закону имею право сохранять в тайне местонахождение моего клиента.

— Этот адвокат — редкий негодяй, — пробормотал министр финансов, когда торжествующий Дикси вышел из кабинета.

Обстановка в Нью-Йорке накалялась. По всему городу было расклеено около 50 тысяч плакатов с портретами Датча Шульца. Власти штата объявили награду в пять тысяч долларов за сведения, которые помогли бы обнаружить логово преступника. Со своей стороны Голландец опасался утратить контроль над бизнесом. Он хорошо помнил неоднократные притязания друзей на свои профсоюзы и лотерею. Бо Уайнберг был не особенно умен, но другие были куда хуже. Голландец имел все основания для беспокойства и без конца теребил своего адвоката. «Знаешь, Датч, — Дикси не стал его отговаривать, — если ты твердо решил вернуться сейчас, то выход только один — добровольно сдаться властям. Я устрою так, что твое дело не будет рассматриваться в Нью-Йорке».

Внезапный приезд Шульца в Нью-Йорк стал причиной громкого скандала. Ни пятьдесят тысяч плакатов, ни объявление о всеобщем федеральном розыске не помешали ему спокойно выйти из самолета в аэропорту Айлдлуайлд, сесть в ожидающий автомобиль и без помех добраться до Бронкса, где он был арестован своим старым другом капитаном Бреннаном. Журналисты немало злословили по этому поводу. Мэр Ла Гардиа, никогда не упускавший возможности продемонстрировать свою принципиальность, выступил по радио с гневным заявлением. «Это возмутительно, — пищал Фиорелло, — преступник, которого разыскивают сразу три федеральные службы. ФБР, УБН и спецбригада Дьюи, разъезжает на своем “Кадиллаке” по всему городу и смеется над правосудием! Налогоплательщики вправе задать вопрос: как это могло случиться?! Я беру это дело под свой личный контроль».

Дикси Дэвис и Том Дьюи вступили в ожесточенную схватку друг с другом. Выяснение отношений происходило прямо в кабинете полномочного представителя Министерства юстиции Ричарда Хаггерти, которого прислали из Вашингтона для вынесения «взвешенного и справедливого решения». В первые же минуты спора оба юриста, что называется, сорвались.

— Не может быть и речи о том, чтобы дело Шульца рассматривалось за пределами Нью-Йорка, — гремел Дьюи, — в законе четко определено понятие территориальной подсудности.

— Протестую, — темпераментный Дикси даже вскочил с места, — хочу напомнить господину Дьюи основополагающие принципы правосудия: справедливость, беспристрастность, объективность, равенство перед законом. Ни один из этих священных принципов не может быть соблюден при рассмотрении дела в Нью-Йорке. Мистер Хаггерти, я заявляю о нарушении прав своего клиента!

— А как быть с правами людей, которых обирают рэкетиры из банды вашего клиента? — едко спросил Дьюи.

— Я первый раз слышу о том, что мой подзащитный возглавляет банду рэкетиров. Откуда у вас эти сведения? Назовите мне имя хотя бы одного человека, который обратился в органы правосудия с заявлением, что мистер Шульц как-то ущемляет его права.

— Вы очень наивны для адвоката, мистер Дэвис.

— Господа! — пытался урезонить их Хаггерти.

— А я утверждаю, что объективное рассмотрение дела в Нью-Йорке невозможно! Газетчики настроили общественное мнение против мистера Шульца. Ради поднятия тиражей они готовы печатать любую клевету, совершенно не заботясь о том, что репутация моего клиента страдает. В обстановке всеобщего предубеждения нельзя ожидать справедливого приговора суда присяжных.

— Было бы очень странно, если бы общественность сочувствовала кровожадным убийцам вроде Артура Флегенхаймера, — заметил Дьюи.

Дикси яростно огрызнулся:

— Это еще надо доказать!

— Господа! — повысил голос Ричард Хаггерти.