Да! Да! Да! - Мэгги Осборн

– Клара, Клара!

Она гладила и ласкала его, повернула голову и слегка подышала ему в ухо, ощущая его трепет.

Медведь приподнялся над ней и нежно развел ее колени. Наклонившись, он поцеловал ее долгим и нежным поцелуем. Медленно и осторожно он двигался внутри ее, не сводя глаз с ее лица, а она вздыхала и изгибалась ему навстречу. Его глаза засияли от радости, и на мгновение он остановился, чтобы крепче сжать ее в объятиях:

– Моя прекрасная малютка Клара!

Если бы и не было иных причин, Клара полюбила бы его уже за то, что он считал ее маленькой.

Страсть, теперь уже ничем не сдерживаемая, захлестнула их обоих, она требовала более грубых, сильных и энергичных движений, свободных излияний и криков восторга. Это было подобно величественному и страстному слиянию богов!

На вершине экстаза пружины, поддерживавшие матрас, одна за другой лопнули с пронзительным звоном, и матрас опустился на пол, выбросив их на ковер. Но они этого не заметили. Теперь Клара перекатилась и оказалась наверху. Она выгибала шею назад и раскачивалась, ощущая жар его рук на своих бедрах и его губы на своих грудях. Волны одурманивающих, головокружительных ощущений сотрясли ее тело, Кларе показалось, будто земля сошла со своей оси.

На самом же деле это его хижина покачнулась, и ее южный край сполз со свай на мерзлую землю. Послышался громкий треск из гостиной, где бильярдный стол соскользнул со своего места и врезался в южную стену хижины, и остававшиеся еще головы диких животных посыпались на пол. За ними последовали столы и стулья, ломаясь при столкновении со стеной и застревая в горе обломков.

За ними заскользила сломанная кровать и ударилась во внутреннюю стену, где стояло бюро. Теперь бюро оказалось в гостиной. Они услышали треск, когда оно столкнулось с бильярдным столом.

Все еще сжимая друг друга, Клара и Медведь покатились куда-то вниз и ударились о спинку сломанной кровати. Сознание медленно возвращалось к Медведю, и в глазах его забрезжило понимание произошедшего. Он поднял голову и огляделся.

– Бог мой! - выдохнул он. - Мы сломали мою хижину! - Его глаза расширились не то от ужаса, не то от благоговения. - Боже милостивый, женщина! Вы самое великолепное существо, какое только есть на этой земле! Я вас обожаю. Я обожествляю землю, по которой вы ходите.

Смеясь, Клара отвела пряди волос, мешавшие ей видеть, и попыталась сесть.

– Дай мне одну из твоих рубашек! Нам надо посмотреть, что случилось, и убедиться, что не будет пожара.

– Я вижу, мне следует построить для нас дом из камня. Никогда в жизни я не испытывал ничего подобного! Мой дом разрушен, я сам в синяках. Вряд ли я смогу пережить более одного любовного объятия с тобой в день.

Ухмыляясь, Медведь поднялся с пола и потянулся за своей одеждой. Он бросил ей рубашку и натянул брюки. Потом он перегнулся и наклонился к ней:

– Это голубая ленточка?

– Думаю, да, - ответила Клара, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно скромнее. Она протянула ему руку, и Медведь поднял ее, а она поспешила натянуть его рубашку. Смеясь, он покачал головой, потом с чувством поцеловал ее.

– Медовая девочка, если я когда-либо видел зад, достойный награды, то это, несомненно, твой.

– Ты и сам выглядишь достаточно внушительно, - сказала Клара, хлопая ресницами и окидывая его восхищенным взглядом. Когда он приблизился к ней, лицо его продолжало хранить выражение изумления и восторга, и она положила руку на его мускулистую грудь. - Давай-ка сначала оценим масштаб ущерба.

Медведь поцеловал ее долгим и нежным поцелуем, потом отыскал в углу спальни свои ботинки на резиновой подошве, которые позволяли ему не скользить по накренившемуся полу.

Они добрались до двери спальни и выглянули. Вся мебель теперь представляла собой кучу лома в южном углу. К счастью, камин тоже был в южном углу и не пострадал. Ни одно горящее полено не вывалилось из него на пол. Но возле двери в спальню начинался небольшой пожар, и Медведь затоптал огонь на ковре. В то же время на кухне печью заклинило дверь.

– Не волнуйся, она не горячая, - успокоил Клару Медведь. - Я думал о холодном ужине, о чем-то вроде пикника с жареным цыпленком. Можем мы добраться до еды?

– Я сумела преодолеть Чилкутский перевал, думаю, что сумею добраться и до плиты.

Кухня представляла собой страшное зрелище - горы битой посуды, помятых кастрюль, рассыпанных по полу муки и сахара. В ноздри ударял запах маринада. Но Клара вернулась в спальню, неся корзинку для «пикника».

Медведь тем временем затушил еще один пожар на краю горы сломанной мебели. Клара некоторое время наблюдала за ним, припоминая, что ее одежда находится под горой обломков. Она решила, что еще не время беспокоиться об этом. Она подумает об этом, когда наступит время одеваться.

– Треснула крыша, и от стен откололись и отскочили куски дерева. Сквозь трещины будет проникать холодный воздух. Но думаю, у нас есть время поесть, а потом выровнять дом, прежде чем мы начнем замерзать.

Ответив улыбкой, Клара протиснулась в спальню. Она попыталась оттолкнуть сломанную кровать и уложить поудобнее матрас, прислонив его к внутренней стене. Они могли теперь сесть на одну его сторону и опереться спиной о другую половину матраса, упирающуюся в стену.

Расчистив место, Клара принялась приводить себя в порядок. Она закатала рукава рубашки, спускавшиеся до запястий, и оправила ее подол, ниспадавший ниже колен. В основном тело ее было прикрыто, но дуновение ледяного ветра уже ощущалось в доме. Что ей сейчас было необходимо, так это щетка для волос. Ее буйные спутанные кудри спускались на спину.

– Почему ты смеешься? - спросил Медведь, протискиваясь в дверь спальни. Он опустился на матрас рядом с ней и открыл принесенную ею корзинку с едой.

– Представляю выражение лиц Зои и Джульетты, когда я вернусь домой взъерошенная, со спутанными волосами и в твоей одежде… - Клара не закончила фразы. - Ты собираешься рассказывать людям, при каких обстоятельствах рухнула твоя хижина?

Медведь передал ей цыплячью грудку и вареное яйцо.

– Если бы я это сделал, мне пришлось бы вступать в кулачный бой с каждым мужчиной на Юконе, потому что они все попытались бы найти путь к твоей двери, - ответил он со смехом.

Клара высоко подняла брови:

– Ты обвиняешь меня в том, что я разрушила твой дом?

– Да нет же, черт возьми, - возразил он, - даю тебе слово! - Он с удовольствием откусил большой кусок от цыплячьей ножки. - Клара, моя девочка, я могу построить другую хижину. Я построю их сотню, и если ты сломаешь их все, я буду только счастлив.

И вот наступил момент, о котором говорили ей и Зоя, и Джульетта. При этих его словах Клара испытала такую чудовищную боль, что ей пришлось податься вперед - она с трудом вдохнула воздух и прижала руку к сердцу.