Мост через огненную реку - Елена Прудникова

– Слуг-атеистов мне не надо, – ответил Рене и подошел к стене. – Смотри!

Маркиз слегка нажал на лепную завитушку в нише под окном, сдвинув ее вниз, затем нагнулся, легко поднял плитку пола, что-то достал из открывшегося ящичка и обернулся к Бейсингему.

– Клади сюда. Если понадобится – придешь и возьмешь.

Энтони было совестно прятаться в таком деле за спину друга, но он почему-то не хотел нести кольцо домой. Не хотел, и все тут. Впрочем, глупости все это. Никто и не заметит.

И на самом деле, никто не заметил…

С королевой они вскоре помирились. Время шло, и природное легкомыслие Бейсингема брало верх. Как ни печальны были происшедшие события, но это те неприятности, которые уже закончились, а живым надо жить. Балы, по понятным причинам, во дворце не давали, но ведь было еще много другого – домашние вечера, поездки за город, даже визит в каменоломню закончился завтраком на траве. Наконец, разве им нужны были какие-то увеселения? Энтони стал бывать в спальне королевы вдвое чаще. Иной раз его смущала мысль о спрятанном в доме Шантье перстне – но возвращать его сейчас было бы верхом глупости. Пусть лежит, где лежит – может статься, через триста лет его найдет какой-нибудь правнук и будет долго гадать, откуда сие в доме его прадедушки…

За всеми этими событиями как-то незаметно умер епископ Трогартейна. Никто не удивился, ибо Лутвор был стар и болен. О старике жалели – он был суров, но честен и слыл непреклонным защитником веры. Его место занял Мартин, ученый богослов. Впрочем, Бейсингема эти перемены совершенно не интересовали.

Куда больше его занимало то, что в последнее время придворные были с ним как-то особенно почтительны. Энтони сначала удивлялся, а потом завел разговор с лордом Оулишем, герцогом Девенмуром. Старый интриган разговорился легко. От него-то Энтони и узнал ошарашившие его вещи.

Формально наследником престола был Себастьян. Но лорды все больше и больше сомневались, правильно ли будет возложить на него корону. Королевский брат последнее время особенно много пил и, как поговаривали, прибавил к можжевеловой еще и тайскую травку, от которой человек видит сны наяву. Женат он не был, и что от такого родится – еще вопрос. Не хватало после всех бед Трогармарку пьяницы-короля со слабоумным наследником. Но ведь существовали и другие пути. Например, королем мог бы стать новый муж королевы – если, конечно, это будет достойный человек хорошего рода. Ибо монархам приличествует лучшее. Так что с Энтони были почтительны на всякий случай.

Себастьян так и не стал королем, но им не стал и Бейсингем или кто-либо другой из лордов. С горя королевский брат ушел в особенно глубокий запой и предстал на заседании Совета Лордов с красными глазами и трясущимися руками. И тогда, искоса взглядывая на него, лорд Оулиш неожиданно высказал мысль, показавшуюся поначалу безумной: может быть, вручить корону Элизабет? Хотя бы временно, пока она не выйдет замуж? Зачем и куда гнать лошадей? Ведь, как известно, монархам приличествует лучшее, а лучшее надо искать…

Он кинул взгляд на Бейсингема и усмехнулся: как раз в то время у них с королевой вышла очередная размолвка, и лорд явно намекал… Он говорил, нанизывая одну на другую гладкие ровные фразы, и постепенно его предложение стало казаться не таким уж абсурдным, затем вполне логичным и, в конце концов, единственно верным. По крайней мере, Энтони при голосовании положил на стол раскрытую ладонь и лишь потом сообразил, что получил не только монарха в юбке, но и главнокомандующего в корсете. Он полагал, что Элизабет поручит военные дела какому-нибудь генералу, но ошибся – королева намеревалась не только править, но и командовать.

Коронация состоялась в середине июля. Через несколько дней должны были присягать войска. И тут ученейший епископ Мартин начал очередной богословский диспут. Дело в том, что военные присягали Богу и королю. Теперь им всем предстояло повторить присягу еще раз, и он предположил, что это будет не чем иным, как упоминанием имени Господа без крайней необходимости, то есть всуе, – ведь один раз Ему уже присягали. Мартину ответили, что со смертью сюзерена присяга теряет силу, на что он возмущенно заявил, что Господь Бог бессмертен… Неделя шла за неделей, а диспут все длился. Епископ грозил церковной епитимьей тем, кто нарушит его предписание. Энтони все это начинало забавлять. Наконец, однажды Элизабет завела с ним разговор:

– Что посоветуешь, Тони? Послать их всех в болото я не могу – церковники потом наделают мне таких пакостей… Может быть, пусть военные пока что принесут присягу только мне, а когда они разберутся, то добавим сюда и Господа Бога? Как ты думаешь?

– Я думаю, что армия без присяги опаснее, чем присяга без Бога. Тем более что Боженька у нас вроде бы не имеет даже генеральского звания.

– Так и решим. Если что, я сошлюсь на тебя…

А через два дня они поссорились всерьез. Королева предала огласке свой план преобразования армии и грядущих военных кампаний. В плане все выглядело достаточно разумно, за исключением двух пунктов.

Во-первых, королева решила распустить вольнонаемную пограничную стражу, заменив ее солдатами-рекрутами. Энтони битый час доказывал ей, что солдаты не знают ни местности, ни условий, что они не справятся – все было бесполезно.

– Пожар слишком истощил казну, – заявила Элизабет. – Мы не можем позволить себе содержать наемные полки. Да и особой необходимости в них нет. Если местные жители хотят, пусть заводят свою милицию и кормят ее сами. Все, Тони, не перечь мне.

Но это было мелочью по сравнению с планом назначенной на следующее лето кампании. Элизабет собралась отвоевывать Корунну – небольшой горный хребет, лежавший почти под прямым углом к Аккадам и отделявший Трогармарк от Аккадской степи, которая была территорией Дар-Эзры. В Корунн-ских горах добывали драгоценные камни, так что эта лошадка стоила золотой уздечки, но связываться с эзрийцами было безумием. Без малого сто лет трогарские короли надышаться не могли на хрупкий мир с Дар-Эзрой, и вот так, глупо, изза каких-то побрякушек все потерять? Бейсингем раз за разом объяснял Элизабет, что этого делать нельзя, но наталкивался на непробиваемое упрямство. Наконец, он вспылил и выложил все, что думает.

– Ты хочешь сказать, что умных женщин не бывает? – с нехорошей злостью спросила в ответ Элизабет.

– Я хочу сказать, что все бабы – дуры, и сейчас я в этом убедился! – выкрикнул Энтони, швыряя в камин бумажку с планом.

– Достаньте, милорд! – очень тихо сказала королева.

– И не подумаю…

– Значит, так выглядит армия без присяги? Ничего, через два дня, когда присягнешь, ты у меня заговоришь по-другому.