Пришествие Короля - Николай Толстой

Герайнт из Дивнайнта, которого все всегда слушали почтительно, высказал сильные доводы в пользу второго плана. — Кажется мне, о Дракон Острова, что действительно лучше было бы задержаться на рубежах и подновить насыпи, валы и крепости, прежде чем вступать в болота, где мало кто знает тропинки. Думаю, мало кто из здесь собравшихся назовет меня трусом, — он окинул всех гневным взглядом, — но то, что я сунулся в их земли наобум, стоило нам Каэр Карадог, западного замка клетки. Вот что скажу я: давайте сначала восстановим частокол, а потом уж будем пытаться набросить петлю на быка! Не просто так император Артур построил рубеж столь грозный, что язычники считают его делом рук своего одноглазого бога.

Поскольку королевство Герайнта граничило с ивисами и мало кто мог равняться с Герайнтом в храбрости и славе, то люди стали перешептываться — прав ведь Герайнт! Поскольку каждый из королей был полновластным хозяином в своем королевстве, то они не могли позволить одному говорить за всех. Все, кто властвовал между морем Хаврен и Регедским морем, боялись Мэлгона, но когда Герайнт маб Эрбин заговорил, то и другие князья в совете стали высказывать иные мнения, хотя, следует заметить, осторожно и благопристойно.

— Мудро говоришь, Терентий, — раздался резкий голос чужака, который, как я заметил, весьма интересовался предложениями Мэлдафа, — но мне кажется, что прав королевский советник. Будет ли мне позволено, о король, обратиться к собранию?

Покуда Мэлдаф играл в гвиддвилл, этот человек стоял, склонившись над картой, и пристально рассматривал ее. Теперь он повернулся к собравшимся. Он говорил, как и прежде, на лладине, и Мэлгон Высокий (следует напомнить, что он учился у благословенного Иллтуда, просвещенного наставника молодежи Придайна) взялся переводить.

Но, прежде чем успел он сказать хотя бы пару слов, Сервилл Кередигионский, второй после Мэлгона в племени Кунедды, презрительно перебил его:

— Кто этот чужак с корявым языком, что осмеливается сидеть в совете среди королей бриттов и говорить, что нам делать, а что не делать? Пусть идет вниз и сидит на пиру среди равных — если он найдет таких. Из какого он племени? Кто из нас ему родич по крови или приемный?

С этим собрание согласилось, и все короли закричали: «Серый волк! Серый волк!» Были и те, кто плевал через плечо, чтобы избавиться от чужеземной порчи, поскольку приход чужеземца на совет нарушил защиту, которую друиды наложили на весь Остров Могущества.

Но препирательства королей вмиг прекратил Мэлгон Гвинедд, который поднялся с места, возвышаясь надо всеми, и сказал так:

— Верно, этот человек пришел сюда как чужой, потому он не может говорить на правильном бриттском. Но он не какой-нибудь айллт, изгой, чье потомство должно служить до Девятого колена, чтобы обрести права рода. Это чужеземец короля Гвинедда, аллтуд с галанасом в шестьдесят три коровы. Он также вождь, славный среди войск императора из Каэр Кустеннин, чьи легионы сейчас, как говорят путешественники, отвоевали все земли вокруг Срединного Моря, что принадлежат ему по праву происхождения от царственных предков. От этого человека многое узнаете вы о правильном расположении войск, о хитростях и замыслах войны. А кто и что такое этот человек, вы услышите от благородного Герайнта маб Эрбина, короля Дивнайнта, в свите которого он сюда прибыл.

От этих слов гнев королей быстро улегся. Кто из них не знал, что королевство императора Ривайна, что ныне сидит в Каэр Кустеннин, было некогда королевством всемирным? Невозможно счесть титулы и звания всех его подданных, так много у него консулов и бенефакторов, легатов и комесов, диктаторов и патрициев, сатрапов и сенаторов, судей и центурионов.

Снова встал Герайнт-с-Юга, чья холмистая страна Дивнайнт тянется от моря до моря. Он был одним из Трех Мореходов Придайна, и его флот вспарывал белопенные волны моря Удд вплоть до берегов Ллидау. Велика была его воинская слава, и чаще в полдень отдыхал он с разбитым щитом, а не рядом с упряжью волов. И поскольку он не признал верховной власти Мэлгона Высокого над всем Островом Придайн и Тремя Близлежащими Островами, то надо было относиться к нему с должным почтением.

— Этот человек, — объяснил Герайнт, — прибыл к нашим берегам от Срединного Моря на последнем корабле, что пришел до бурь, которые начинаются после Калан Гаэф. Он провел зиму во дворце в Дин Герайнт в Дивнайнте, и я часто и с пользой беседовал с ним Это человек великого ума и опыта во всем, что касается битв, осад и походов, и мне кажется, что мы должны прислушаться к его словам и хорошенько взвесить его совет Я вижу, что он разделяет мнение Мэлдафа, а не мое, но тем не менее он человек, чьи слова дорогого стоят. Теперь он сам расскажет вам о том, кто он такой и как он посоветует нам вести этот великий поход.

Этих слов Герайнта маб Эрбина было достаточно, чтобы чужестранца выслушали с почтением. Все сидели тихо и ждали его слов. Он стоял перед нами, прямой, как копейное древко, держась так уверенно, что можно было догадаться, что он бывал на советах королей. Он начал свою краткую речь. Из присутствующих, думаю, только Мэлгон Высокий и еще трое-четверо понимали его. Хотя потом позвали монаха переводить Остальные сдерживали свое нетерпение и сидели тихо, слушая некоторое время непонятную для них речь. Для того чтобы понять, что речь идет о делах могучих, мудрых и достойных, им стоило только посмотреть, с каким напряженным вниманием слушает Мэлгон чужеземца.

— Меня зовут Руфин, я из сенаторской фамилии Руфиев Фестиев из Этрурии, — начал чужестранец ровно и монотонно. Я понял, что все последующее — обычное вступление перед тем, как произнести речь в подобном собрании. Позднее я узнал, какие замечательные события, какой опыт стоит за этим кратким, сухим перечислением.

— Я стал солдатом на восьмом году правления прежнего императора Я служил Империи в войнах против персов, вандалов и готов. Долгое время командовал на границе с Мавританией Типгитаной, где был на посту трибуна в Септоне[63]. Позднее я служил в армии Либерия при вторжении в Испанию. Двадцать восемь раз был я награжден моими начальниками за храбрость, семь раз был увенчан золотым венком, корона ауреа[64]. Я прослужил тридцать лет, мне почти пятьдесят. Те, кто понимал, согласно кивали. Этот человек наверняка понимает в военном деле куда больше, чем любой фрайнк. Но я сомневался в том, что его знания пригодятся для нашего, придайнского, способа ведения войны. Как ты позднее увидишь, я ошибался.

Руфин продолжал Голос и поведение его изменились, что насторожило всех и заставило внимательнее прислушаться к его словам.