Песня цветов аконита - Светлана Дильдина

— Знаю, — Йири чуть заметно качнул головой. — Но вы — слишком хороший наездник, возможно, лучший в столице. Это — единственная причина.

Он поклонился и исчез, Тами же остался, глядя ему вслед удивленными глазами и гадая, издевается он, говорит ли правду и кто здесь в своем уме.

…Мало ли на чьей стороне это странное существо с неопределенным статусом? Однако Тами не мог и себе признаться — он был испуган. Нехороший, слишком прямой и темный какой-то был взгляд Йири.

Не в привычках Йири было задумываться над сделанным. Либо принял решение сознательно, тогда — какой смысл переживать? Либо судьба распорядилась, тогда тем более смысла нет. Но сейчас он был близок к тому, чтобы беспокоиться из-за собственных слов. Меньше всего хотелось ввязаться в перетягивание каната между двумя Домами. Двумя? Но у каждого свои сторонники. Тами, скорее всего, промолчит… а может, и нет. Ведь должен будет Лисенок отчитаться перед старшими?

Йири больше не был наивным мальчиком и понимал, что Лисы, может, и будут ему благодарны… в душе. Но постараются убрать с доски некстати появившуюся фигурку. А еще вероятнее, сначала попробуют использовать ее в своих целях.

Перечеркивая его мысли, раздался осторожный стук в дверь. Вошедший с поклоном слуга протянул письмо. Бумага — хэйта, для дневников и личных заметок. Брови Йири слегка поднялись — кто ж пишет письмо на подобной бумаге? Что за невежда? Прочитав, рассмеялся.

Ялен просила о встрече. Как ей было непросто пойти на это! Если бы он отказал… она невольно сжимала карманный ножичек с золотой ручкой. Убить им можно разве птаху какую, но все же это был нож! Однако Йири согласился сразу.

Девушка появилась в галерее блестящая, словно радуга. Йири выбрал для встречи тенистое место — Ялен, как нарочно, явилась, сверкая браслетами, золотым шитьем и аметистами на головной повязке. Рукава ее шуршали и покачивались на ветру, казалось, взмахнет ими — взлетит.

Она улыбалась — хотела дружески, а получалось — вызывающе. Йири смотрел на девушку так, как не умел раньше там, у Нэннэ. Приветливо и спокойно встретил он Ялен, и ясно было — можно лоб расшибить об это спокойствие, но не сдвинутся узкие брови, не прильнет краска к лицу — неважно, смущения, гнева ли.

— Что ты хотела?

— Ах, брось, — сказала она раздраженно. — Не забудь, я помню тебя чуть менее заносчивым.

Снова не удержалась, чтоб не напомнить. Однако Йири только кивнул — даже с улыбкой.

— Хорошо.

— Я пришла со словами дружбы. Я помню, откуда ты.

— Какая честь, — обронил едва слышно.

— Зря смеешься. Конечно, подслушивать нехорошо, но я слушала. Скоро запылает вся Хэнэ — пламя уже высоко. Не хочешь увезти оттуда родных?

— Тебе что до них? — спокойно спросил, но Ялен видела — попала стрела.

Плечиком пожала небрежно:

— Может, хочу снова добиться твоей дружбы?

— Или убить? — ответил в своей манере. — Меня не отпустят. А уехать без позволения — смерть.

— Ну, и не возвращайся. А родных заберешь, устроишь в спокойном месте. Искать тебя на севере — бесполезно. В том котле, который там закипает, и шин никого не отыщут — или, если боишься, уходите к соседям — граница близко. Будете жить…

Йири почувствовал, как холодок пробежал по его коже. Больно уж подозрительно появление Ялен сразу после разговора с Лисенком. Неужто просто совпало, и девушка говорит то, что и впрямь думает?

— О какай дружбе речь, если я покину Островок?

— Ну, хоть теплым словом вспомнишь…

— Ты с ума сошла, Ялен?

— А что не так? — она вновь дернула плечиком. — Деньги — бери сколько хочешь. Или другое что, драгоценное. Нуждаться не будете…

— Смеешься? Что тут есть моего?

— А, прекрати! — недовольно-капризно. — Ты слишком скромен — или просто глуп. То, что я дарила тебе в Аэси…

— Там и осталось.

— Все это — твое, — она обвела рукой комнату.

Он чуть качнул головой:

— Тут и жизнь не моя, не то что это…

— Не больно родные твои тебе дороги, — насмешливо протянула Ялен. Поднялась и ушла.

Встряхнул головой, отгоняя вставшие перед глазами картины, виски сжал — потом в ладони голову опустил.

…Лето. Трава высокая — утонуть или заблудиться. Мелкие полевые цветы — белые, желтые; сестры смеются — уже девушки. Аюрин венок плетет, надевает себе на шею. И что-то напевает под нос. А братишка спорит о чем-то, захлебываясь, сердито, сжимая загорелые кулачки.

Почувствовал запах свежих лепешек — таких при дворе не пекут. А в небе жаворонок поет, отчаянно, дерзко…

Мысли уйти насовсем не возникло даже. Тем более взять что-то… Но увезти своих — он уже думал об этом. И знал — невозможно. Нельзя.

Уехать — а после вернуться… Две недели, а то и месяц жизни. А потом — не будет прощения. За оставленную без спроса должность. За тайный побег. За обманутое доверие. Не страшно…

Он и не заметил, как сумерки наступили. Сова закричала.

— Ты просто дура! — бросил Каэси Мийа. — Если ты служишь мне, то делай, что я велю. Он нужен мне живым и здесь.

Ялен чуть выпятила губу. Она видела, что играет с огнем, но упивалась собственной решимостью.

— Я хорошо знаю его. Он уйдет и вернется. А там вы, господин мой, заступитесь за него.

— Ты и впрямь дура, — Каэси махнул рукой в сердцах. — Если он будет убит, умрешь с ним в один день.

— Вот так, Рыжий… — Йири сидел на скамеечке подле коня. Тот фыркнул, потянулся к нему. Йири погладил шелковистую морду.

— Фея бы меня поняла. А ты… тоже ведь слушаешь. Сказали бы — у меня голова не на месте, что с тобой говорю.

Сумерки были снаружи. А тут — светло, на стенах лампы висели. Конюхи скрылись с глаз.

— Если бы Хиани был жив… он не считал меня другом, но всегда говорил и делал то, что нужно. А я так часто хочу его увидеть, Рыжий…

Конь снова фыркнул.

— Понимаешь, мне нельзя уезжать. Хорошо, если они живы. Надеюсь — Сущий о них позаботился. Если уеду — ведь я вернусь, Рыжий. Тогда… хороша благодарность. Вряд ли я много для него значу. Но ведь он верит мне. Наверное, мой повелитель простит — в душе. Но он не нарушит закон — ведь он сам и есть закон. Или все, чем я способен отблагодарить, — это заслужить смертный приговор?

Он порывисто обнял коня за шею.

— Я не уеду, Рыжий. Останемся здесь.

Сзади силуэт шевельнулся. Йири вскинул голову. Аташи в вечерней одежде стоял на пороге.

— Меня впустили, несмотря на твой запрет. Но не вини их. Передо мной и Ёши двери открыты, хоть мне далеко до учителя.

Подошел, постоял рядом. Коснулся плеча.

— Идем. Там, снаружи, сыро, туман. Я принес тебе хаэн.

В это время Солнечный обычно отсылал всех и отдыхал в одиночестве, перечитывая рукописи или размышляя. Йири не нарушал его уединения, однако ему было позволено входить к повелителю. Разрешением этим он воспользовался раз или два — и вот снова пришел.