Фантастика 2025-46 - Маркус Кас

рай, росло Древо познания добра и зла. В тех краях наша прародительница Ева соблазнила мужа своего Адама, после чего и свершилось грехопадение.

– Не может быть, Николай Степанович! – воскликнул подхорунжий Головин. – Какой же там рай – там воистину ад кромешный. Не хотел бы я снова попасть в те гиблые места.

– Ну, это не мы с вами решаем, – я развел руками, показывая, что, дескать, наше дело солдатское, и против воли начальства не попрешь…

С некоторых пор нас начали беспокоить не только мелкие шайки местных разбойников, а и хорошо подготовленные и неплохо вооруженные группы кавалеристов, которые большей частью вели за нами наблюдение и старались в бой не вступать. Несколько раз вражеские разведчики – именно разведчики, а не грабители караванов – пытались подобраться к нам поближе, чтобы скрасть «языка». Но казачки мои были людьми опытными, и их голыми руками было взять не так-то просто. К тому же из группы технического обеспечения нам передали хитрые приборы – очки не очки, бинокли не бинокли, – с помощью которых ночью было все видно, словно в сумерках. И подобраться незаметно к нам в темноте – а именно тогда начинали действовать вражеские разведчики, оказалось уже невозможно.

Один раз они напоролись на наш секрет, подняли стрельбу и, потеряв двух человек убитыми, сбежали. Меня удивила их экипировка. Вместо старых винтовок – чуть ли не времен Надир-шаха Афшара – у них были новенькие английские карабины «Ли-Энфилд». Кроме того, у одного из них, видимо старшего, при себе оказался кошелек, набитый британскими фунтами, турецкими лирами и персидскими туманами. Похоже, что этим людям неплохо платили за их ночную работу.

В другой раз группа, которая попыталась тайком подобраться к нашему лагерю, оказалась более многочисленной. Но и она ушла не солоно хлебавши. У нас было ранено четыре казака, правда, легко. А вот противник понес существенные потери. Поутру мы нашли на поле боя восемь трупов, британские винтовки, легкий пулемет «Льюис» и много боеприпасов. Один из убитых, со светлыми волосами и европейскими чертами лица, совсем не походил на азиата. Обшарив его карманы, мы нашли бумажник, в котором среди фунтов и туманов лежала фотокарточка. На ней был запечатлен владелец этого кошелька в британском офицерском мундире. К его плечу доверчиво прислонилась молодая и довольно красивая девица. «Любимому Генри от Мэри. Бристоль. 1916 год», – было написано на обороте фотографии.

«Понятно, – подумал я. – Значит, союзники наши все же решили заняться нами вплотную».

Я доложил о случившемся по рации в штаб бригады. Оттуда вскоре поступил приказ, отданный лично великим князем – попытаться взять «языка» и выяснить, кто именно так настойчиво нами интересуется и кто командует этими людьми.

Посоветовавшись с подхорунжим Головиным, я послал в поиск трех самых опытных наших разведчиков. Через сутки они вернулись. У одного из них – у урядника Широкова – была перевязана рука и разорван бешмет. Они привели изрядно помятого пленного. Это был куртатинец, который поначалу прикидывался, что не понимает по-русски.

Но мои казачки умели развязывать языки. Вскоре пленный заговорил, да так, что я едва успевал записывать то, что он нам рассказывал. Выяснились интересные подробности.

Оказывается, нами действительно заинтересовались британцы. Главным у них был некий «полковник», к которому, несмотря на его маленький рост и тщедушное телосложение, другие англичане относились с большим уважением. По словам пленного, он уже бывал в этих краях, когда велись переговоры между британским генералом Таунсендом, осажденным турками в Эль-Куте, с командующим турецкими войсками Халил-пашой. Но переговоры прошли неудачно для британцев, и генерал Таунсенд капитулировал.

Когда я доложил о пойманном нами «языке» в штаб бригады, там заинтересовались им и велели немедленно доставить его к ним. А мне велели собирать информацию как о британских разведывательных группах, так и об их командире.

– Это очень опасный человек, Николай Степанович, будьте с ним поосторожней! – сообщил мне по рации великий князь. – Он нужен нам скорее живым, чем мертвым, но вы все равно понапрасну не рискуйте.

Я предупредил своих казаков, и до самого Ханекина мы дошли без каких-либо происшествий. Нас там уже ждали. Как я понял, корпус генерала Баратова и наша механизированная бригада должны наступать на британцев в направлении Багдада. Но это будет лишь после того, как генерал от кавалерии Баратов и генерал-лейтенант Романов разработают план наступления и начнут подготовку к решающему броску на юг.

А я с благодарностью вспомнил полковника Антонову и ту встречу в Женеве. Все произошло точно так, как она предсказала. Я счастлив. Одно только огорчает меня безмерно, что моя Анечка, как и другие собратья по поэтическому цеху, узнав о том, что я пошел на службу к большевикам, отказалась со мной знаться, не понимая, что большевики приходят и уходят, а Россия остается.

Часть 4

Мирное строительство

20 апреля 1918 года.

Петроград, Таврический дворец

Лишь в нескольких кабинетах Таврического дворца каждый вечер не гаснет свет. Уже далеко за полночь, а в окнах поблескивают огоньки керосиновых ламп или красноватый свет местных электрических лампочек на десять свечей. Каждый трудящийся, проходящий мимо Таврического дворца в столь поздний час, знал, что это члены Советского правительства не спят и думают о том, как сделать его жизнь еще лучше.

За одним таким окном находился кабинет Владимира Ильича Ульянова-Ленина, лидера партии большевиков, председателя ВЦИК Третьего съезда Советов, главного идеолога и теоретика строительства новой жизни. Вот и сейчас засидевшийся допоздна Ильич продолжал что-то писать своим быстрым малоразборчивым почерком в большой блокнот, лежащий перед ним на столе.

Почерк у Владимира Ильича был «летящим» – это когда мысли летят птицей вперед, а рука, которая их фиксирует на бумаге, отстает. Разбирать почерк вождя мировой революции могла лишь Надежда Константиновна Крупская и особо избранные из его секретарей, которые потом будут «дешифровывать» написанное Лениным и продиктуют его слова хрипловатой машинистке, лихо стучащей по клавишам «Ундервуда» прокуренными желтыми пальцами с коротко подстриженными ногтями. Потом курьер отнесет напечатанное в редакцию, и наутро газета «Правда» выйдет с очередной программно-теоретической статьей на первой странице.

Но сегодня Ленин работал не над вопросами сиюминутной тактики, которая, как змея, извивалась меж камней политической жизни, а занимался тем, что пытался силой своей мысли проникнуть в будущее и набросать план грядущих преобразований. Если идея всеобщей справедливости один раз уже потерпела фиаско, выродившись и бесславно погибнув в далеком 1991 году, то кому, как не Ульянову-Ленину, следует пытаться найти способ преодоления будущего вырождения единственной правящей в России партии.

А ведь другого пути нет и