Товарищи в борьбе - Станислав Поплавский

1-я дивизия Бевзюка, находившаяся в районе Гидово, обошла озеро Любе с севера и вечером 3 марта решительно атаковала с тыла противника, остановившего части 146-й стрелковой дивизии. В течение ночи совместными усилиями польских и советских воинов группировка противника в районе Карвице и Меленко Дравске была уничтожена.

Надо сказать, что в ответ на все то доброе, что мы видели по отношению к Войску Польскому со стороны СССР, польские войска стремились не упустить любой возможности, чтобы хоть чем-то помочь советским воинам. Так, например, когда 1-я гвардейская танковая армия вошла в прорыв и устремилась к морю, противник без боя покинул несколько населенных пунктов в полосе ее наступления. Однако, как только последние советские танки скрылись из глаз, немцы вернулись назад, прервав тыловые коммуникации танкистов, у которых уже кончились боеприпасы и горючее. Наша 1-я дивизия немедленно получила задачу очистить и удержать эти дороги. И костюшковцы с честью выполнили ее.

В середине первой декады марта советские войска все плотнее охватывали восточно-померанскую группировку с севера, запада и востока. Польские кавалеристы и танкисты замыкали кольцо окружения с юго-востока и юга. Успешно преодолев сопротивление противника в межозерных дефиле, они форсировали Драву, встретившись в районе Славно с танкистами генерала М. Е. Катукова.

Теперь уже шли дни сплошных успехов.

В один из таких дней на КП прибыли Главком М. Роля-Жимерский и начальник Главного штаба В. Корчиц.

Главком только что побывал в соединениях армии, встречался, беседовал с солдатами и офицерами и теперь с жаром рассказывал обо всем виденном и слышанном. Он издал приказ, в котором благодарил солдат и офицеров за мужество и героизм, проявленные в боях с фашизмом.

А вечером, когда мы сидели за ужином, радио донесло голос Москвы. Передавался приказ Верховного Главнокомандующего, в котором объявлялась благодарность войскам 1-го Белорусского фронта и перечислялись отличившиеся объединения, в числе которых называлась и 1-я армия Войска Польского.

Перед отъездом Главком сказал, что скоро к нам прибудет новое пополнение: на призывных пунктах нет отбоя от добровольцев. Злобная пропаганда, которую ведут реакционеры из Лондона и из подполья внутри страны, не производит больше на поляков никакого впечатления. Народ готов бороться за подлинную демократию и гордится своей новой армией.

Советские войска расчленили окруженного противника на несколько групп и приступили к его уничтожению по частям. В полосе нашей армии железным кольцом был охвачен 10-й армейский корпус СС. Честь его ликвидации командование фронта предоставило полякам совместно с советскими кавалеристами и пехотинцами.

Войска армии спешно перестроились. Были созданы три группы преследования. В первую вошли 3-я и 6-я, во вторую - 2-я и в третью - 1-я и 4-я пехотные дивизии. Кавалерийской бригаде совместно с танковой предстояло выполнять роль резерва.

Перед наступлением мы имели точные данные о противнике. Много сведений получили от летчиков. Весьма интересны были и показания пленных, которые утверждали, что штаб 10-го армейского корпуса СС потерял управление своими войсками.

- Скажите, генерал, - обратился я к Стражевскому, - что бы вы стали делать, если бы, не дай бог, попали в такое же положение, как гитлеровцы?

Начальник штаба склонился над картой и задумался. Лоб его перерезали глубокие морщины, а мохнатые брови сошлись на переносице.

- Пожалуй, единственный выход - это пробиваться на восток, используя то, что Вежбница пока еще у них в руках.

- Я того же мнения. А где, по-вашему, гитлеровцы будут окончательно зажаты и уничтожены?

- По всей видимости, юго-западнее Свидвина...

5 марта наши группы преследования продвинулись на север почти на 20 километров. Меня особенно радовали в этой операции действия 6-й дивизии. Вспомнился разнос, который пришлось учинить Шейпаку во время боев за Померанский вал, и то, что Каракоз унял тогда мой гнев, предупредив этим отстранение Шейпака от командования дивизией. Сейчас я буквально не узнавал полковника. Он энергично управлял частями, да и штаб его работал довольно слаженно.

На левом фланге три наши дивизии немного задержались у Дравы, где немцы попытались сдержать их натиск. Но это уже никого серьезно не обеспокоило. Ночью польские кавалеристы и танкисты взяли Вежбницу, лишив врага последнего пути отхода. В течение 6 и 7 марта окруженный немецкий корпус был уничтожен.

8 марта войска армии закончили ликвидацию в этой местности разрозненных групп противника. Вражеский корпус потерял только убитыми более 7 тыс. солдат и офицеров, остальные сдались в плен. Поляки захватили 262 орудия разных калибров, 39 самоходок, 31 танк, 345 станковых пулеметов, 126 минометов... Из частей поступали донесения о только что занятых новых населенных пунктах, об обнаруженных складах и базах противника.

* * *

В один из дней мне позвонил Кеневич:

- Захвачен командир 10-го армейского корпуса СО генерал-лейтенант фон Краппе!

- А вы уверены, что это действительно он? - спросил я недоверчиво.

- Так точно, тот самый Краппе.

- Где его взяли?

- В районе Лобез.

- Прикажите, чтобы его немедленно доставили ко мне, и расскажите, как это случилось.

Кеневич на минуту отложил трубку, а вернувшись, доложил:

- Взяли его довольно интересно.

Оказывается, Краппе был легко ранен в руку и решил бросить отступающие войска корпуса на произвол судьбы. Вместе с несколькими офицерами он надумал пробиваться к своим. Поскольку поблизости находилось его родовое имение, он завернул туда, чтобы переодеться в штатское. А в генеральском имении уже обосновалась санитарная рота нашего 10-го пехотного полка. Вся группа фашистов и угодила к ним в руки.

- Молодцы санитары! Кто ими руководил?

- Старший полковой врач капитан Вадневский.

- Представьте капитана Вадневского к награде и передайте ему благодарность от командования армии.

Краппе привезли не одного, а вместе, как он выразился, с подругой: эсэсовец и на фронте не лишал себя земных удовольствий.

Все вышли. Остались Стражевский, я и Краппе, а также переводчик. Мы с любопытством разглядывали этого худощавого человека в очках, с тщательно зачесанными назад поседевшими волосами. Лицо холеное, с беспокойно бегающими голубыми глубоко сидящими глазами. Раненая левая рука нервно вздрагивала. На петлицах мундира эсэсовские значки, на рукаве - свастика.

В штатском я ни за что не признал бы в нем военного. Скорее он был похож на школьного учителя. Невольно подумал о том, как иногда ошибочно суждение по внешности: передо мной сидел матерый волк в овечьей шкуре.