Странствие за Фарадоунами (ЛП) - Форд Рик

Опечаленный Наб повернул на север и пустился в путь к вырисовывающейся на фоне неба отдаленной вершине. Перед тем как скрыться из виду, он остановился, обернулся и в последний раз взглянул на Гору. На ней был лишь Малкофф — там, где оставил его Наб; огромный золотой орел сидел на скале справа от него. Повелитель эльфов смотрел в сторону одинокого путника. Увидев, как Наб повернулся, он поднял руку и медленно помахал. Мальчик махнул в ответ, а потом завернул за поворот, и больше он Гору не видел.

К послеобеденному времени Наб дошел до нижних склонов огромного пика, возвышавшегося высоко над головой. Он притомился, его ноги болели, а усталые легкие сипели при дыхании. Солнце давно потерялось за огромными темными облаками, катившимися с севера, с горы дул ледяной ветер. Он сел на камень, чтобы отдохнуть, и снова задался вопросом — он постоянно им задавался после ухода с Горы, — как там остальные. Ему ужасно их не хватало, едва верилось в то, что их нет поблизости, и было чувство, словно он утратил часть самого себя. Некоторое время назад ему стало представляться, будто бы на самом деле друзья шагают рядом, и Наб начал разговаривать с ними. Так, в мысленных беседах, он и пересек изрезанную каменистую пустошь.

Сидя у подножия и разглядывая унылый склон горы, он приметил, что с верхних склонов спускается густой влажный туман. Наб смотрел, как туман идет вниз; его заворожил размеренный темп, с которым тот двигался, заволакивая все на своем пути. То все было чисто, а в следующую минуту исчезло за этой плотной темно-серой стеной. Туман докатился до Наба, и мальчик почувствовал, как его охватывают мокрые липкие щупальца. По его телу пробежал холодный озноб — частью из-за тумана, но скорее от осознания того, что он ничего не видит ни в каком направлении, кроме кусочка земли на несколько шагов перед собой. Вершина полностью исчезла из виду.

Наб отчаянно озирался, но никак не мог определить правильного направления движения.

— Значит так, — сказал он вслух воображаемому Броку. — Если мы все время будем идти в гору, то вряд ли зайдем куда-нибудь не туда, во всяком случае, сильно не ошибемся. Ну что, пошли?

Мальчик встал с камня и начал потихоньку продвигаться, как он надеялся, вверх. Он думал, что держаться так, чтобы ноги шли в гору, будет просто, но с удивлением обнаружил, что уже через несколько шагов это стало чрезвычайно сложно. Трудность вызывали небольшие ложбинки и впадины, которые постоянно встречались на восходящем склоне. Попадая в них и ощущая под ступнями понижение, он разворачивался и делал несколько шагов вверх, но обнаруживал, что опять спускается.

После того, как это повторилось несколько раз, у Наба начало сводить живот от нарастающей паники, и ему пришлось изо всех сил с ней бороться. Снова всплыли ужасные воспоминания о походе по Болотам Блора, но тогда, по крайней мере, с ним были товарищи, а теперь он остался в полном одиночестве.

Наб сделал еще одну попытку, осторожно ставя ноги одну за другой на камни и жесткую траву. На этот раз он прошагал какое-то время и только начал вновь обретать уверенность, как снова принялся спускаться. «Это лишь небольшое углубление, — сказал он сам себе. — Через несколько шагов мы снова пойдем вверх». Но склон шел и шел вниз, поэтому, решив, что сначала он поднимался по стенке впадины, он повернулся и стал возвращаться по своим следам вверх, но обнаружил, что спуск по той стороне, по которой он первоначально поднимался, тянется без конца.

Теперь Наб действительно испугался и внезапно, чуть ли не впервые, почувствовал огромный груз своей ответственности. Раньше всегда находились другие, с кем он мог ее разделить, но теперь она лежала на нем, и только на нем. Он не мог их подвести — всех тех, кто отдал свои жизни, чтобы защитить его, и тех, кто выполнял свою часть дела сейчас, чтобы он мог добиться успеха. Наб остановился, сердце бешено забилось от убийственной мысли о провале. Провале! В голове ясно вспыхнули образы Бруина, Руфуса и Сэма — так ясно, словно они стояли рядом, и вокруг его сознания, точно железные тиски, сомкнулся неодолимый мрак горя. Туман, казалось, становился все гуще и гуще, а сам Наб настолько вымок и продрог, что начал непроизвольно дрожать. Он сел на землю и, закрыв лицо руками, предался отчаянию.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Так мальчик сидел довольно долго, но вот он почувствовал, как сквозь его оцепенение пробивается что-то необъяснимое и заставляет взглянуть вверх. Там, сквозь туман, он увидел теплое, призывное золотое свечение. Его сердце подпрыгнуло от радости — Ашгарот! Это мог быть только он! Наб встал и начал пробираться к словно бы подзывающему его неясному мерцанию света. Он попал под гипноз этого света, и не видел ничего, и не чувствовал ничего, кроме его тепла. Свет влек его так, что его ноги будто ступали по туману, а тело словно плыло сквозь влажный воздух. Он больше не чувствовал себя ни усталым, ни несчастным, ни испуганным; он стал внезапно непобедим. Он мог бы идти и идти вечно — таковы были сила и мощь, пронизавшие его тело до самых кончиков пальцев. Казалось, он так вырос, что, взглянув себе под ноги, видел землю где-то далеко-далеко внизу. Он без усилий преодолевал долины и ущелья, глубокие расселины, бушующие реки и высокие горы; все они были для него лишь детскими игрушками.

Смутно, сквозь дымку эйфории, он чувствовал, что источник его энергии сосредоточился вокруг талии, там, где был надежно застегнут Пояс Аммдара. И, погляди он туда, Наб заметил бы, что застежка светится тем же золотым светом, что манил его из отдаления и сиял теперь в его сознании. Он шел и шел, пока в голове не осталось ничего, лишь радость странствовать легко, словно играючи. Все было забыто: уркку, элдрон, Ашгарот, Дреагг, эльфы… Даже Бет и Брок, Уорригал и Перрифут казались смутными, далекими фигурами из неясного, темного прошлого, которые сейчас не имели к нему никакого отношения.

И вдруг он провалился и начал падать. Он кувыркался и кувыркался вниз сквозь длинный узкий туннель в земле, а стены туннеля схлопывались за ним, смыкаясь над головой, будто были сложены из вваливающейся внутрь мягкой грязи. Раз или два за время падения он пытался вцепиться в стены, но когда ему это удалось, и он начал подтягиваться вверх, они расступились, и он почувствовал, что снова скользит обратно, в темную зияющую пучину. Мальчик падал все дальше и дальше, и все, что ему удавалось различить вокруг, — это мелькающая перед глазами чернильно-черная круговерть, и голову ему тоже закружило так, что он не мог ни думать, ни чувствовать ничего, кроме ледяного озноба страха. Он все падал, и ему стало чудиться, что становится жарче; теперь он истекал потом и все его тело жгло и щипало колючим огнем, идущим из-под его собственной кожи. Он чувствовал, что сам при этом сжимается, и смутно припомнил, что в начале падения мог почти касаться стенок, а теперь даже не мог их увидеть — настолько огромной казалась шахта колодца.

Наб летел и летел вниз, в пропасть, и так должно было длиться вечно… как вдруг он глухо ударился о землю. Он сел — ошеломленный и потрясенный, неспособный собраться с мыслями, — и изо всех сил попытался найти хоть что-нибудь простое и обыкновенное, что подсказало бы ему, где он находится. Он взглянул на землю и увидел пучок вереска, растущий среди камней; мальчик осторожно потянулся и дотронулся до него, чтобы убедиться, что вереск настоящий, и его пальцы сомкнулись вокруг мягких пурпурных цветов. Постепенно его голова перестала кружиться, и он поднял ее. Он все еще находился на горе и, как ему припомнилось — в месте, где уже случилось побывать раньше, хотя с тех пор, казалось, прошло долгое время. И по-прежнему повсюду стоял все тот же густой влажный туман, но теперь прямо перед ним открывалось устье огромной пещеры у основания отвесной скалы, вершина которой скрывалась в тумане. Он заглянул внутрь пещеры и увидел глубоко внутри знакомое золотое сияние, которое снова начало притягивать его к себе. Наб встал и сделал несколько нетвердых шагов до входа, а затем поковылял дальше, все ближе и ближе к свету, пока свет не оказался прямо перед ним. Мальчик остановился и уставился на него, загипнотизированный маленькими язычками золотого огня, которые танцевали и подпрыгивали у стены пещеры.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})