Пробирная палата - К. Паркер

Сержант знал, что их не обнаружат до тех пор, пока они не выйдут из-под деревьев. Он остановил свой выбор на западном береге озера и не ошибся: деревья здесь росли близко друг к другу, так что можно было перепрыгивать от одного к другому, избегая опасных мест. Когда они достигли южного берега, где деревья были старше, а открытого пространства больше, противников разделяло всего лишь около двух сотен ярдов. Тем не менее опасность отнюдь не уменьшилась. И расстояние не имело такого уж большого значения – преодолеть его, бредя по колено в густой жиже, и остаться при этом незамеченным не сумел бы даже капитан Суриа.

Сержант подал знак своим солдатам остановиться и замереть, а сам принялся обдумывать возможность применения какого-то иного подхода. Получалось плохо – сержант не обладал способностями стратега и не получил тактической подготовки.

Так и не найдя гениального решения стоящей перед ним проблемы, сержант приказал своим людям отойти. Им это не понравилось, – если судить по недовольным физиономиям, – но приказ есть приказ, и его можно только исполнять. Отступили ярдов на пятьдесят, а потом сержант отвел их еще на полторы сотни ярдов в сторону, в глубь леса. План был прост: отдалиться от врага как можно больше, поднять шум, а потом попытаться нанести удар с тыла. Сержант не знал, получится из этого что-нибудь или нет, но, промокший, перепачканный с ног до головы, уставший и почти перепуганный, не мог придумать ничего лучшего.

Оглядываясь назад, можно признать, что, с учетом обстоятельств, стратегия была не так уж и плоха. Если бы только они не заблудились. Ориентироваться в лесу трудно, направления и расстояния совсем не те, что на открытой местности. И нужно быть следопытом, чтобы не ошибиться в расчетах и выйти туда, куда планируешь.

В общем, когда, проплутав с четверть часа, они, запыхавшиеся и растрепанные, вывалились из густого кустарника, то обнаружили, что зашли слишком далеко и оказались не в тылу врага, а на одной линии с ним, ярдах в сорока к востоку.

Ошибка, однако, не стала в данном случае решающей. Когда Леускай увидел словно материализовавшийся из воздуха имперский патруль, его первым инстинктивным порывом было спрятать оружие вместо того, чтобы приготовить его к бою. Ситуация виделась ему в таком свете: он и его люди залезли на чужую территорию, но еще не совершили ничего страшного: надо придумать какое-то правдоподобное объяснение (мы заблудились, простите – позвольте, но вот ведь рядом Зеленая Река?) и не доводить дело до открытого конфликта. Так Леускай рассуждал до того момента, пока двое его товарищей, попытавшихся спрятать луки за спину, не были нанизаны на копья легионеров, как рыба на острогу.

Дальнейшее уже не зависело от сознательных решений командиров обеих сторон – путь к кровопролитию был открыт. Кочевники едва успели сорвать с плеч луки, положить стрелы и натянуть тетиву, а солдаты – сблизиться с врагом. Бой получился коротким и совершенно нехарактерным: и тем, и другим было практически невозможно не убить врага и не погибнуть самим. Лучники Леуская стреляли в упор, их острые стрелы легко пробивали доспехи и вонзались в мышцы и кости. Патрульные сражались фактически против безоружных, у которых не было ни мечей, ни лат, ни щитов. С теоретической точки зрения бой развивался в полном соответствии с принципами имперской доктрины и, если бы был доведен до логического завершения, в живых при данном соотношении потерь (один к четырем в пользу Империи) остались бы четыре солдата. Кочевники полегли бы все. К несчастью для военной науки, эксперимент не был закончен, обе стороны довольно быстро опустили оружие и, словно по взаимному молчаливому согласию, отступили.

Леускай погиб в начале короткой третьей фазы стычки, когда солдаты, нанеся ошеломляющий удар, сомкнули ряды и приготовились ко второй атаке. Выпустив одну стрелу, Леускай поспешно вытащил вторую, но уронил ее в грязь и нагнулся, чтобы поднять, когда кто-то, кого он даже не увидел, вонзил копье ему между ребер. Лезвие оказалось слишком широким, чтобы войти глубже, но засело так, что и выдернуть его сразу не удалось. Осознав это, солдат принял мудрое решение отказаться от копья и довершить начатое мечом. Но в спешке все всегда выходит не так. Вместо того чтобы расколоть череп надвое, меч соскользнул по кости, срезая кожу и ухо. Леускай отшатнулся и упал в затянутое ряской болото. Лежа на спине, погруженный в грязь, он впервые увидел своего врага, который, наступив ему на грудь обутой в тяжелый сапог ногой, тщетно пытался освободить копье. После трех попыток он сплюнул и исчез, оставив Леуская спокойно умирать от потери крови.

Все оказалось не так тяжело, как можно было подумать. Последним, что еще услышал умирающий, стало далекое кряканье уток, осторожно возвращающихся на середину озера.

– Чудесно, – сказала Исъют Месатгес. – Теперь, когда началась война, мы дождемся, пока она закончится, получим денежки и корабли.

Эйтли Зевкис встретила ее на улице, у входа в швейную мастерскую, одну из лучших и самых дорогих на Острове. Тратить деньги было почти не на что, разве что на одежду, и как раз в этот момент общество переживало бурный подъем прямо-таки сейсмической активности в женской моде: никто не хотел больше походить на принцессу-воительницу – этот стиль умер буквально в одночасье. Ему на смену пришел другой, превративший всех женщин в красавиц-кочевниц, закутанных в полупрозрачные шелка, манящих обнаженными животами. Такой поворот как нельзя лучше устраивал Исъют – прежний стиль заставлял делать упор на глубоком вырезе на груди, а в коже она всегда потела.

– Подробностей придется подождать еще пару дней, – сообщила Эйтли, – пока не придет официальное сообщение из Шастела. Но предварительные донесения звучат весьма оптимистично.

Исъют задумчиво кивнула:

– Какое-то время будет паника, как и тогда, когда все только началось, но только еще хуже. Слишком много денег и слишком мало возможностей. Все будут лихорадочно скупать, пока цены не подскочили, но товаров-то почти и нет.

– Я бы сделала ставку на будущее, – заявила Эйтли. – Хотя это не та область, в которой можно давать советы: я никогда не была хорошей предсказательницей. И все-таки на твоем месте я бы придержала деньги до той поры, пока все не начнет входить в привычную колею. Вскоре те, кто в спешке скупал все подряд, начнут продавать, и вот тогда-то придет время покупать. К сожалению, – продолжала она, – я не могу воспользоваться собственным советом: каждый торопится получить свои деньги, чтобы тут же их растратить. А значит, пока я не получу из банка надежное покрытие, придется потерпеть. Думаю, такое положение сохранится еще неделю или около того.