РКВМФ перед грозным испытанием - Руслан Иринархов

С 17 июня и Северный флот расширил зону воздушной разведки в Баренцевом море, усилил корабельные дозоры у Кольского залива. Было установлено дежурство кораблей в главной военно-морской базе, самолетов на аэродромах, береговых и зенитных батарей.

19 июня флот перешел на оперативную готовность № 2, приступив к рассредоточению своих основных сил по гаваням и заливам Полярного. Для обеспечения охраны подходов к базе на двух линиях были развернуты дозоры надводных кораблей. Усилено авиационное ядро, в состав которого вошли 2 эскадрильи истребителей и 1 гидросамолет, 6 бомбардировщиков и 3 самолета ГСТ, половина из них находилась в готовности к немедленному вылету на задание. Авиация флота начала систематическую разведку побережья от мыса Нордкин до острова Харлова.

21 июня командование флота получило директиву Наркомата ВМФ о выделении для обороны горла Белого моря двух подводных лодок, двух эскадренных миноносцев и эскадрильи морских бомбардировщиков. Да, внимательно следило руководство Наркомата ВМФ за обстановкой на всех театрах, руководя даже отдельными кораблями и авиационными эскадрильями.

Вечером с командующим Северным флотом по телефону переговорил адмирал Кузнецов. Выслушав данные об обстановке на театре, он приказал Головко оставаться на своем рабочем месте.

Такой же разговор состоялся и с другими командующими, но большего нарком не мог сказать. Вспоминая эти последние мирные дни, Н.Г. Кузнецов с горечью писал: «Однако, заботясь об укреплении обороноспособности страны, наш Наркомат и Главный морской штаб все еще не имели четких указаний относительно повышения боевой готовности флотов, о предполагаемых совместных действиях флота с другими родами войск»[198].

Так что же происходило в это время в Москве? Почему флот и армия не получили своевременных указаний о переходе на самую высокую степень боевой готовности, когда было ясно, что война может вспыхнуть в любой день, час, минуту?

Невозможно поверить, что И.В. Сталин, столько сделавший для укрепления обороноспособности страны, в эти часы мог безучастно смотреть на последние военные приготовления Германии. Такое спокойствие может быть только в двух случаях: или правительство страны и руководство Красной Армии ничего не подозревают о намерениях противника, или полностью уверены в «несокрушимой и легендарной».

Первое предположение сразу отпадает, данных о дате и времени фашистского удара у руководства страны и армии было предостаточно и никаких иллюзий у них относительно этого не было. Еще в феврале 1941 года вышла директива НКО СССР, четко нацеливающая командование округов и флотов на Германию, как на самого вероятного противника в будущей войне.

В начале мая в штабах западных военных округов была получена оперативная директива Наркомата обороны на случай внезапного нападения Германии о действиях наших войск[199].

Да и в неопубликованном пока дневнике Маршала Советского Союза СМ. Буденного есть одна очень интересная запись, подтверждающая, что руководство СССР и Красной Армии прекрасно знали дату нападения на нашу страну. Развязанная фашистской Германией война была неожиданной только для советского народа, но не для высшего руководства страны и армии.

Остается второе — полная уверенность руководства страны в боеспособности своей армии и флота, в их немедленной готовности дать отпор любому агрессору. Это подтверждает и адмирал Н.Г. Кузнецов: «Анализируя события последних мирных дней, я предполагаю: И.В. Сталин представлял боевую готовность наших Вооруженных Сил более высокой, чем она была на самом деле. Совершенно точно зная количество новейших самолетов, дислоцированных по его приказу на пограничных аэродромах, он считал, что в любую минуту по сигналу боевой тревоги они могут взлететь в воздух и дать надежный отпор врагу»[200].

Но извините, почему вся ответственность перекладывается на Сталина, который не бывал в войсках, поэтому об их состоянии он мог судить только по докладам наркомов обороны и флота, их начальников штабов, руководителей Наркомата оборонной промышленности. А в том, что эти доклады были бодрыми и обнадеживающими, я нисколько не сомневаюсь.

А где было высшее руководство РККА? Разве Сталин определял места расположения войск, укрепленных районов, аэродромов и складов? Конечно, нет! В этом вопросе наблюдается полный провал руководителей Красной Армии. В истории Великой Отечественной войны, изданной в 1961 году (Т. 2. С. 10), было четко и правильно подмечено, что виновниками народной трагедии являются Маршалы Советского Союза С.К. Тимошенко и Г.К. Жуков, стоявшие во главе вооруженных сил страны и лично несущие ответственность за все случившееся в июне 1941 года.

Теперь возникает вопрос: была ли готова Красная Армия в июне 1941 года встретить наступление врага? Почему же она не была своевременно приведена в боевую готовность?

После написания ряда книг о состоянии западных военных округов («Западный Особый…», «Прибалтийский Особый…», «Киевский Особый…»), я, продолжая анализировать обстановку, сложившуюся перед началом войны, пришел к твердому убеждению, что советское руководство ждало этого удара Германии, чтобы в глазах мирового сообщества выглядеть не агрессором, а страной, подвергнувшейся нападению. Эту мысль подтверждает и Г.К. Жуков: «Внезапный переход в наступление в таких масштабах, притом сразу всеми имеющимися и заранее развернутыми на важнейших стратегических направлениях силами, то есть характер самого удара, во всем объеме нами не был предусмотрен (выделено мной. — Р.И.)»[201].

О многом говорит последняя фраза. Оказывается, наступление германских войск Генеральный штаб РККА предвидел, но не ожидал, что оно будет таким мощным и сосредоточенным. Но позвольте возразить маршалу: данных о сосредоточении ударных группировок врага, об их стремительных действиях в странах Западной Европы у Генерального штаба было предостаточно, поэтому все это можно было заранее предусмотреть. И не надо было Жукову ссылаться на то, что он только полгода находился во главе Генерального штаба, поэтому не смог полностью разобраться в ситуации.

Нет, видно в этом вопросе руководство Красной Армии думало по-другому. Что там потеря десятка дивизий приграничных войск, подвергнувшихся неожиданному удару, для могучего Советского Союза, зато будет хороший повод подошедшими стратегическими резервами остановить дальнейшее продвижение врага, перейти границу и стальным катком пройтись по Европе, сметая все препятствия на своем пути. И это будет понято всеми странами, так как Советский Союз являлся в этом случае страной, подвергнувшейся агрессии и имеющей полное право на защиту своего суверенитета.

Политическое и военное руководство страны рассчитывало, что войска Красной Армии, даже при неблагоприятном стечении обстоятельств на границе, сумеют остановить дальнейшее продвижение врага в глубь своей территории и с помощью подошедших резервов разгромить противника.

А чтобы наши части беспрепятственно продвигались на запад, не минировались участки предполья, не ставились инженерные заграждения, у границы складировались запасы боеприпасов, топлива, продовольствия, экономился моторесурс поступавшей на вооружение новой техники. И для этого мнения у руководства страны и армии имелись все основания.

К июню 1941 года Красная Армия насчитывала 5 030 980 человек, в ее составе имелись 1 фронтовое, 16 окружных и 20 армейских управлений, 62 управления стрелковыми корпусами. Сухопутные войска были представлены 303 дивизиями (198 стрелковых, 13 кавалерийских, 61 танковая и 31 моторизованная), только 1/4 из них находились в стадии формирования.

Большая часть самых боеспособных, носивших почетные наименования, доукомплектованных до штатов военного времени дивизий была сосредоточена на западной границе. В войсках Красной Армии имелось 112 800 орудий и минометов, 23 815 танков, 255 000 пулеметов[202].

Войска Красной Армии имели достаточное количество боевой техники, намного превосходящей по боевым характеристикам вооружение частей вермахта. Вот как характеризовал состояние авиационной техники генеральный конструктор А.С. Яковлев: «Сравнение отечественной авиации с немецкой было в нашу пользу. Созданные советскими конструкторами истребители быстроходнее и маневреннее немецких. Ильюшинский штурмовик — уникален. Но огорчались мы тем, что на вооружении нашей авиации новых машин находилось еще немного: процесс их серийного производства только развертывался.

В 1940 году было произведено всего 64 истребителя Як-1, 20 истребителей МиГ-3. Пикирующих бомбардировщиков Пе-2 насчитывалось лишь два экземпляра. В первой половине 1941 года было выпущено 1946 истребителей МиГ-3, Як-1, ЛаГГ-3, 458 бомбардировщиков Пе-2 и 294 штурмовика Ил-2.

В ВВС подавляющее большинство самолетов было старых марок. Но машин таких имелось у нас много, и это несколько успокаивало»[203].