Тень на обороте - Юлия Сергачева

Над проливом мерно кружил, распластав прозрачные крылья, дракон-невидимка.

* * *

…Вечер давно превратился в мокрую, воняющую рыбой, смолой и зверями ночь. Вдоль причала и домов, выходивших фасадами на пристань, зажгли фонари-кувшинки. Цветы, доверху наполненные дешевой огненной водой, мерцали во влажном сумраке призрачно-голубым. Местами навстречу голубым цветам тянулись снизу ярко-оранжевые — костры, что жгли на земле.

В порту было оживленно из-за скопившихся раздраженных людей и как попало натыканных повозок.

— …что значит запрет? — надрывался слева худощавый, длинный, как шест торговец в шляпе с вислыми полями. — Какое право они имели закрывать, порт? У меня товар протухнет, каждый час на счету, кто мне оплатит неустойку?

Ему что-то невнятно ответили.

— …да что мне их преступник! — громогласно продолжал возмущаться торговец, всплескивая шляпными полями, как ушами. — Да пусть хоть сам Хьорр Бейголов сюда нагрянет, я должен отплыть сейчас же! У меня товар!..

Нечто похожее я слышал постоянно, пока бродил среди путанного лабиринта, составленного из всевозможного, но в основном «крайне важного» и «скоропортящегося» груза и рассерженных людей, не дождавшихся отправки своих судов. Припортовый, тощий городок бурлил, как переполнившийся талой водой ручей по весне.

И в этом столпотворении, тем более, ночью разыскать труппу циркачей оказалось весьма непросто. Скорее всего, они уже отплыли, еще до того, как порт закрыли. Настал самый удачный момент счесть препятствие непреодолимым и с чистой совестью повернуть назад. Сказать, мол, временное помешательство накатило на почве пережитых событий.

Но просто так сдаться?

Проверим-ка еще вон те костры, обставленные возами, там, кажется, кто-то жонглирует…

Амулет на груди жил своей жизнью, обособленной и неприятной, словно за пазухой у меня поселилось насекомое. Время от времени он шевелился, а иногда казалось, что тварь под рубахой выпускает сотни игл, впивающихся в кости.

Я едва не вскрикнул, когда к лапкам присоединились жвала, разом впрыснувшие под кожу ледяной, жгучий яд. Машинально прижал амулет ладонью, оглядываясь в поисках укромного местечка, чтобы переждать приступ, и заметил людей, вышагивающих вдоль причала. Голубоватый свет очерчивал их грубыми угольными штрихами, но не узнать выпрямленную спину и надменно вскинутую голову с шапкой белых волос было невозможно.

Малич! С ним вместе пять или шесть человек, словно размытых сумраком. Над всей компанией вьется целый рой мелких крылатых существ, смахивающих на стаю блеклой моли. Время от времени стайка рассыпается широким фронтом, а потом снова собирается, посверкивая тускло-серебристой изнанкой крылышек.

Все еще прижимая ладонью беснующийся под одеждой амулет, я отступил, нащупывая спиной щель между ближайшими домами. Здравый смысл бился не хуже амулета, вгрызаясь в сознание изнутри — что ты делаешь?! Иди к ним! Больше тебе некого и незачем искать!..

Но ноги уносили все дальше.

— …вали отсюда! — распахнулась от толчка кривоватая дверь трактира, выплевывая вместе со светом шаткую фигуру пьяницы. Тот рухнул на землю, нечленораздельно выругался, завозился и, кое-как поднявшись, побрел прочь.

Трактир назывался «Рыбий зонт». Все окна золотились огнями и одуряющее пахло мясом со специями. Несколько секунд я, раздумывая, смотрел на вывеску с костистой рыбой, волочащей целый букет разноцветных зонтов, а потом шагнул внутрь. Может, удастся за пару магических фокусов сторговать ужин.

— Нет… — торопливо бросил запыхавшийся хозяин, вооруженный количеством кружек, которые ни один нормальный человек не способен удержать двумя руками. — Нет, нет, сегодня нам никаких фокусов не надо! Видите, что творится? Им не до развлечений. Приходите завтра… — Он унесся в дальний угол зала, увлекаемый весом пенящихся емкостей.

И верно, темноватая зала была набита посетителями. Замороченные служанки носились между гостями, как сомнамбулы. А хмурые гости явно не были расположены к зрелищам, предпочитая им тарелки, кубки или собственные невеселые думы.

По-прежнему голодный и раздосадованный, я потеснился, пропуская компанию из четырех человек. Двое вели под руки третьего, еле волочащего ноги, а четвертый шел позади, слегка сутулясь и не глядя по сторонам. В дверях тот, что едва шевелил ногами, замешкался, пытаясь перебраться через порог, будто неопытный скалолаз через кручу, запнулся, едва не повалив своих помощников и ненароком обернул к свету небритую физиономию.

Ввалившиеся под надбровные дуги мутные глаза блестели пусто, как стеклянные пуговицы. А лицо было смутно знакомым.

Я застыл от неожиданности.

— Эк ты набрался, скотина… — добродушно, но с металлом в голосе пробурчал один из помощников. — А ну держись… Таскать тебя неохота.

Последний из четверки быстрым, почти неразличимым движением вскинул упрятанную в широкий рукав руку, обнажив белые пальцы с заостренными черными ногтями и словно подцепил в воздухе незримые нити, потянув их на себя. Пьяница выпрямился и уверено шагнул через порог.

Я замешкался. Это быстрое, паучье движение четвертого внушало инстинктивный ужас, вперемешку с омерзением. Вот потому-то все и шарахаются от некромантов. А то, что из компании только что вышедших за дверь людей, один — некромант, а один — труп, можно было не сомневаться. Сегодняшний покойник был таким же ложным «пьяницей», как еще недавно он же был ложным «магом-Оборотнем» из черного цирка.

Выскочив наружу, я запоздало спохватился, что избыток прыти только повредит. После освещенного трактирного зала уличная темнота залепила глаза смолой. Кажется, туда… Нет, туда! Проклятье!

Вот они… От облегчения, я едва успел вовремя сбавить шаг и не наскочить на странную компанию с разбега. Некромант, впрочем, обернулся — его взгляд из-под капюшона полоснул холодно и рвано, словно кромкой льда, но кроме меня на улице толклось полно прохожих, и лед раздробился, усеивая осколками оказавшихся рядом. На мгновение воздух словно прихватило морозом. Раздался женский вскрик, мужчина выругался, залилась лаем собака.

Некромант сгорбился и отвернулся.

С улицы компания повернула к порту; огибая препятствия, вышла к самой окраине, где разместился караван из нескольких крупных и десятка мелких фургонов. Между ними горели костры и деловито сновали люди. Я только теперь сообразил, что несколько раз прошел мимо тех, кого искал, так и не распознав. Да и откуда мне было узнать в этих серых и невзрачных повозках упакованные цветные и черно-белые шатры цирка?

Пахнуло дегтем и пряностями, перебивая даже волглую рыбную вонь. Человеческие голоса слоились, распадаясь на фрагменты: «…Диш, неси сундук, мы здесь…», «…ой, а я ему говорю, что, мол, давно замужем, но муж мой тот еще…», «…черное зеркало хранят во льду, а не…». Крайняя повозка тяжело кренилась влево, неловко поставленная краем на чурбачок. Колеса давно сняты, а недействующий воздушный пояс придавал ей вид кособокого свертка из грязной бумаги, украшенного сверху пестрым лоскутом — там сушились цветные тряпки.

Четверка двинулась вправо. Я сунулся было следом, и тут же поспешно