Когда не нужны слова - Ли Бристол

— Это ферма Грэмов? — спросила Мадди, удивляясь, что может говорить.

Эш судорожно глотнул воздух и кивнул. Потом, схватив уздечку ее лошади, сказал:

— Надо уводить тебя отсюда.

Но снизу послышались крики и топот копыт. Мадди сковал ужас: слишком поздно. Их заметили.

Однако когда она снова взглянула в долину, то поняла, что мародеры смотрели не на них, а на группу людей, спускавшихся с горы по другую сторону долины и направлявшихся прямо на пепелище. Мародеры засуетились, лихорадочно отыскивая оружие, раздались выстрелы.

Эш соскользнул с коня, схватил ружье и стащил с седла Мадди. Прикрываясь лошадьми, он вскинул ружье. Мадди скорчилась рядом с ним, инстинктивно зажимая уши руками. Эш быстро понял, что бой идет между какими-то двумя группами. А Мадди тем временем, глазам своим не веря, узнала предводителя одной из групп.

Ошибки быть не могло. Внизу, менее чем в пятидесяти ярдах от нее, она увидела широкое, изрытое оспой знакомое лицо, искаженное в эту минуту гневной гримасой. А когда она услышала, как он заорал с характерным ирландским акцентом: «Умрите, проклятые трусы!» — у нее исчезли последние сомнения, и она чуть не крикнула: «Джек!»

Тут Эш схватил ее за руку и поднял.

— Быстро! — скомандовал он. — Пока они нас не увидели.

Он повел, вернее, потащил спотыкающуюся Мадди куда-то в сторону, но не на тропу, по которой они приехали, а сквозь заросли кустарника, покрывавшие склон холма. Склон был такой крутой, что лошадиные копыта скользили на осыпях и камнях. Мадди, теряя равновесие, не раз падала на колени, упираясь ладонями в землю. Колючие ветви кустарников хлестали ее по лицу, она тяжело дышала, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Джек здесь, а Эш уводит меня от него». Позади слышались выстрелы, крики. Там был Джек…

— Вот мы и пришли! — сказал Эш охрипшим от усталости и напряжения голосом. Они остановились у входа в небольшую пещеру, и он втолкнул ее внутрь. — Здесь ты будешь в безопасности, а мне нужно спрятать лошадей.

Отдаленные звуки продолжавшегося внизу сражения, полное смятение в мыслях и вид взмокшего от пота лица Эша привели ее в паническое состояние.

— Нет! — хрипло воскликнула она, цепляясь за его руку.

— Сиди тихо, — приказал он. — Не двигайся. Что бы ни случилось, никуда отсюда не уходи.

Его руки затолкали ее в тесное узкое пространство, и он ушел. Последний луч света исчез, когда он бросил охапку веток, чтобы замаскировать вход.

Она ощупала рукой каменные стены, окружавшие ее с обеих сторон. В пещере было душно. И двигаться в кромешной тьме она не могла. Она таращила глаза, вглядываясь в темноту, в надежде найти выход. Запах плесени напомнил ей запах смерти, а холодные каменные стены — мокрые скрипящие доски судна. Ее охватила паника. Свернувшись калачиком, она обхватила себя руками, стараясь сделаться как можно меньше и лежать тихо-тихо, как мышонок.

На закате вернулся Эш. Бой внизу был коротким и яростным, но теперь он закончился. Он спрятал лошадей по другую сторону холма и вернулся к пещере, но по пути, притаившись за кустарником, окинул взглядом опустевшее поле боя. Насколько он понял, победу одержали напавшие, которые теперь добивали на грязной дороге успевших улизнуть мародеров. Эш еще долго сидел скорчившись в своем укрытии, заставляя себя не расслабляться, несмотря на палящее солнце, насекомых и невыносимую жажду, чтобы не пропустить появление какого-нибудь отставшего всадника или всей банды, которой, возможно, вздумается вернуться за трофеями. Он был почти уверен, что никто из них не заметил ни его, ни Мадди, но не мог рисковать — тем более после того, как своими глазами увидел, что эти бандиты сделали с Грэмами.

Время шло — все было тихо. Когда лес наполнился обычными естественными звуками, Эш понял, что опасность миновала, и поднялся к пещере. Место, где он спрятал лошадей, обеспечивало надежное укрытие. Там он и решил заночевать. Подойдя ко входу в пещеру, он с облегчением увидел, что устроенная им маскировка осталась на месте. Несмотря на всю свою осторожность и бдительность, он все-таки побаивался, что кто-нибудь мог незаметно проскользнуть мимо его наблюдательного пункта и обнаружить Мадди или она сама могла выйти из пещеры и отправиться разыскивать его. Он тихо окликнул ее. Не получив ответа, он подумал, что она, возможно, заснула. Он принялся отбрасывать от входа ветки и окликнул ее чуть громче:

— Мадди, ты меня слышишь? С тобой все в порядке? Когда никто не ответил, ему стало страшно, хотя он знал, что причин бояться нет. Она находится здесь, она не могла уйти.

— Мадди, не бойся. Их уже нет. Мы теперь в безопасности.

Молчание.

Его бросило в дрожь. Откинув последнюю ветку, он опустился на колени возле входа. Сначала он не мог ничего разглядеть, потом, когда глаза немного привыкли к темноте, он заметил ее, свернувшуюся в маленький комочек у дальней стены пещеры. Он снова позвал ее, но она не ответила. Он прикоснулся к ней рукой: тело было совсем холодным.

Он крепко обнял ее и вытащил на солнце. Взглянув ей в лицо, он замер от ужаса: губы у нее были белые как мел, в широко раскрытых глазах застыл ужас. Он осторожно прикоснулся к ее лицу, но она, очевидно, даже не почувствовала.

— Мадди, ради Бога, скажи что-нибудь… Она, кажется, даже не слышала его.

В голове у него проносились десятки мыслей — одна ужаснее другой: ядовитые змеи, пауки, какие-нибудь неизвестные жалящие насекомые, удушье… На какой-то страшный миг ему показалось, что она не дышит. Дрожащими пальцами он попытался нащупать пульс и, кажется, уловил слабое биение. Расстегнув верхние пуговицы лифа, он легонько встряхнул ее, потом хлопнул по щеке.

— Мадди. Боже мой, Мадди… — Он сгреб ее в охапку и крепко прижал к себе, как будто стараясь перелить в нее свою силу. — Мадди, прошу тебя… — Он в отчаянии крепко зажмурил глаза и прошептал: — Прошу тебя…

Ее тело вздрогнуло, она еле слышно вздохнула и прошептала:

— Так темно… так темно и тесно…

Эш затаил дыхание. Он вспомнил ужасную историю о поездке на корабле, которую Мадди рассказала ему, и ее напряженный, почти истерический голос, когда она сказала:

«Там было так тесно и темно, и я не могла дышать. Я не могу забыть. Ты понимаешь? Я не могу забыть!»

Он пристально взглянул на нее. Глаза ее были закрыты, пальцы слабо цеплялись за его рубашку, дыхание было прерывистым.

— Ах, любовь моя, что я с тобой сделал? — Он быстро поднял ее и отнес туда, где предполагал расположиться на ночлег.

С помощью сетки от москитов он устроил для нее подобие палатки и заботливо уложил ее. Водой из ручья он вымыл ей лицо и руки, потом укрыл одеялом — она все еще дрожала. Он снял с нее туфли и чулки и осмотрел ноги; отыскивая следы возможных укусов. Было бы проще, если бы он обнаружил какую-нибудь понятную причину ее состояния. Но он догадывался, что причина заключается в чем-то другом и помочь в этом он бессилен. Она едва ли сознавала, что он делает; не открывая глаз, она дышала поверхностно и прерывисто. Эш с ужасом думал о том, что ей, по-видимому, пришлось вынести, оставшись на несколько часов замурованной в пещере. Какие ужасные воспоминания всколыхнулись в ее памяти, пока он отсутствовал и не мог защитить ее? Как он мог поступить с ней так бездумно, так жестоко?