Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

что в его личную встречу с летописцем мне слабо верится. Но исключить следы Мстиши в дальнейшем все же нельзя. Для этого есть несколько причин.

Во-первых, исследователи возводят к нему весьма известный в Древней Руси боярский род. Тот самый, к которому принадлежал новгородский посадник Остромир, киевский воевода Вышата, его сын, тоже воевода, Ян Вышатич, и сын последнего – преподобный Варлаам Печерский, первый игумен Киево-Печерской лавры. Именно там и создавались первые летописи. Вероятно, Мстиша потому и был упомянут, что являлся предком игумена Варлаама, хорошо известного в эпоху летописца. Исторически достоверный предок Варлаама – Остромир, посадник в Новгороде в 1050-х годах, глубже в прошлое начинаются предположения. С Мстишей он мог состоять в любой степени родства, в том числе и по женской линии. И кто-то из его потомков, живших в конце XI века, был заинтересован в «посмертной реабилитации» главного героя этой истории. Поэтому он и поместил Свенельда на киевскую сторону в этом конфликте, продлив его службу киевским князьям аж до конфликта между сыновьями Святослава. В это же время выпало и сказание о схватке Мстиши с Игорем. Возможно даже, это была инициатива самого летописца, пытавшегося обелить предка игумена Варлаама, основателя той обители, в которой монах водил пером. Хотя где чьи дополнения, нам отсюда уже не разобрать.

А еще один след Мстиши обнаруживается в самом роду Игоревых потомков. Как мы уже отмечали, его имя вошло в число династических для княжеского рода и было в нем одним из самых популярных. Княжеский именослов формируется не «с потолка». Княжеское имя обозначает происхождение, связь с владетельными предками, и потому выражает также и притязания на наследство. Наследника называют именем того, от кого было что унаследовать. Иногда это бывает претензия на духовное родство – это одна из версий, как в именослов Рюриковичей попали Ростислав и Святополк, имена моравских Моймировичей-христиан. Но можно предположить, что Мстислав Свенельдич состоял и в прямом кровном родстве с Рюриковичами следующих поколений. Данных нет, поэтому можно строить какие угодно предположения о его дочерях либо внучках, ставших женами ИгоряСвятославаВладимира. Впервые это имя как династическое появилось среди потомства именно Владимира: у него был как минимум один сын Мстислав, по некоторым мнениям, и два. Неизвестно, мог бы такой брак быть заключен до конфликта вокруг древлянской дани – как способ укрепить связь между киевским князем и деревским владыкой. Или после – как средство примирения уцелевших членов обоих родов. Может, Мстишина сестрадочьплемянница впоследствии стала женой Святослава и родила Олега древлянского? У Олега не было прямых потомков, но для Владимира Мстиша, тесть брата, все равно входил бы в число родичей и тем давал право использовать его имя – особенно если и правда имел славу богатыря. Во всяком случае, если память о Мстише прожила еще полтора века после событий, в связи с которыми он упоминался, логично предположить, что его роль на этом не окончилась.

Если Мстиша действительно имел отношение к конфликту вокруг древлянской дани, он мог не пережить этой войны, пасть на поле битвы или в Искоростене. А мог и пережить. Возможно, был найден некий компромисс, который дал ему возможность не только остаться в живых, но и занять такое положение, которое позволило ему оставить знатных потомков и долгую память о себе (летописец знал его почти полтора века спустя). Ведь каким-то образом его имя попало в княжеский именослов. А значит, либо он входил в число княжеской родни, либо Владимир, давший его имя своему сыну, почему-то считал Мстишу Свенельдича достойным подражания. Возможно, между истинными участниками событий в конце концов было достигнуто какое-то соглашение из тех, что нередки в реальной жизни, но в литературе выглядят скучными, поскольку им не хватает драматизма (да и совершаются такие события не среди грома оружия на поле брани, а тихо, за закрытыми дверями, и не становятся известны широкой публике). Не имея возможности рассказать о страшной смерти Мала, предание просто о нем забыло. А его реальный прототип, возможно, остался жив и подарил роду Рюриковичей одно из самых популярных династических имен. После взаимного пролития крови и взыскания долга мести следующим логичным этапом было примирение – в том числе путем заключения того или иного брака…

Но я обещала не выдавать свои догадки и домыслы за факты – сейчас тот самый случай.

* * *

На этой романтической ноте мы завершим рассказ о ходе Древлянской войны, и нам остается рассмотреть только один связанный с нею вопрос.

А когда, собственно, все это случилось?

В ПВЛ поставлен 945 год, но высчитан он был летописцем умозрительно: Игорь был современником византийского императора Романа I, а тот сошел с политической сцены в самом конце 944 года, и, возможно, поэтому конец правления Игоря летописец отнес к этому же времени (к следующей же осени).

Давно возникли сомнения, что эта дата верна, но строятся они на довольно шатких основаниях. В труде Константина Багрянородного «Об управлении империей» есть фраза «…моноксилы являются одни из Немогарда, в котором сидел Сфендослав, сын Ингора, архонта Росии». Со словом «сидел» (в смысле, жил и правил), точнее, с его греческим оригиналом, у ученых связаны различные сомнения, какая именно форма глагола здесь стояла, настоящего (как «являются») или прошедшего времени. Наставление сие было создано между 948 и 952 годами. Святослав в нем назван не архонтом Росии, а лишь его сыном, хотя после 945 года прошло уже несколько лет. Возможно, что Игорь-то был еще жив в то время, когда эти сведения были Константином записаны.

Второй аргумент приводит А. В. Назаренко в книге «Древняя Русь на международных путях». В списке формул, которые должны ставиться в заголовках посланий от императоров к главам других держав, указано заглавие: «Послание Константина и Романа, христолюбивых василевсов ромеев, к архонту Росии». Из этого следует, что в период после Пасхи 946 года (когда Роман II был коронован как соправитель отца), архонт Росии был лицом мужского пола. А значит, Игорь еще не умер и власть не перешла к его жене.

Третья причина моих сомнений – война за подчинение Смоленской земли, археологические следы которой датируются серединой Х века – 950-ми годами. В точности год этого пожара установить нельзя, но в целом это аргумент в пользу того, что Игорь прожил лет на пять, а то и семь, дольше, чем отвела ему летопись. После второго похода на греков не прямо той же осенью пошел на древлян и не вернулся, а успел еще смолян повоевать.

Четвертый мой аргумент связан с