«Если», 2000 № 10 - Далия Трускиновская

— Что бы мы делали без него! — восхищенно воскликнула Элизабет. — Он умеет представить женщину в наилучшем свете! В шестнадцатом веке мужчины еще оставались мужчинами!..

— Мерзавец сказал, — сердито сообщил Уолтер, — что ведет новую наложницу для герцога, а мы — сопровождающие евнухи.

— Негодяй! — взвизгнула Элизабет и поспешила вперед, чтобы обрушиться на Фабио. Но тут, оглянувшись, она увидела в толпе позади лиловые фески. — Быстрее, тут люди из подземелья!

Все ускорили шаг и сумели в сутолоке оторваться от преследователей, которые так и не заметили их.

Элизабет сменила гнев на милость:

— Как ни досадны мне те гадости, которые наговорил про меня синьор Ладжози, если бы не его находчивость, мы бы давно уже были в лапах Ордена!

Вечерело. Поднялся ветер и заморосил дождь. Четверка беглецов плелась по грязной улице среди трущоб и остановилась возле входа в ночлежку.

— Фабио! — воскликнула Элизабет, закрыв нос платком и морщась от зловония. — Вы обещали, что я смогу принять ванну и что мы будем спать на чистых простынях.

— Но тогда, о моя восхитительная госпожа, я еще не знал, что Орден не потерял наш след. В приличном месте нас сразу найдут. Тем более, что такую очаровательную особу, как вы, не заметить просто невозможно.

— Он прав, — пробурчал Уолтер и сделал шаг за порог.

— Но я не могу…

— Очаровательнейшая синьорита, — приложил Ладжози руки к сердцу, — поверьте, мне очень жаль. Но потерпите еще чуть-чуть. Скоро мы доберемся до моего прекрасного дома, и уж там-то вы получите все, что только захотите: комфорт, уют, ванну с теплой водой и мягкую постель…

— Вы обещаете? — страдальчески улыбнулась Элизабет.

— Я клянусь.

— Ну ладно, — махнула рукой Элизабет и шагнула вслед за Уолтером. Фабио обернулся к Дмитрию и тихо, так, чтобы не слышала Элизабет, сказал:

— Более привередливой особы я еще не встречал.

Они прошли внутрь. Дмитрий с омерзением оглядел нищих, лежащих вповалку на соломе.

— Между прочим, — тихо продолжал Фабио, — после тридцати трех лет в подземелье, мне и тут кажется, что я попал в рай.

Дмитрий не мог заснуть. Кто-то все время кусал его в самые уязвимые места, и он непрерывно почесывался. Наконец, не выдержав, он сел и увидел, что не спит и Фабио.

— Эй, — тихо позвал он.

— Слушаю тебя, мой любезный друг и потомок.

— Фабио, по профессии я специалист в живописи. И я уже давно хочу спросить вас о той технике, которую вы используете. Она кажется мне не только совершенной, но и абсолютно невозможной. Ваши картины неуязвимы…

— Я тут ни при чем, — скорбно ответил Ладжози. — Я просто хороший художник. Очень хороший. — И добавил, расправив плечи: — Возможно, лучший из всех, какие были и будут. Мои ранние работы потрясали тех, кому я их показывал. Но слуги дьявола использовали мое мастерство в собственных целях. Они заставили меня изобразить все самое гнусное, что хранится в тайниках человеческой души, все то, что и составляет в совокупности образ дьявола: зависть, похоть, гордыню, алчность, праздность, чревоугодие и гнев. Обряды и заклинания дьяволистов в сочетании с моим даром и дали тот результат, о котором вы сказали…

— А седьмая картина? Та, что у нас? Что она олицетворяет и почему обладает особенными свойствами?..

— Гнев. За тридцать три года заточения его скопилось во мне столько… Но это был праведный гнев — гнев по отношению к моим мучителям, к мучителям Христа, к врагам рода человеческого. Они просчитались еще и в том, что жертва, бедняга Винченцо, на крови которого замешивал я краски для этой картины, также пылал гневом праведным, гневом, обращенным на слуг дьявола и его истязателей. И я смог, рисуя эту картину, вложить в нее не только их, но и его, и собственную волю. Вот так я и вызвал вас.

— Что вы будете делать, когда мы вернемся обратно в двадцатый век?

— Могу сказать только одно: я больше никогда не притронусь к кисти. Дьявольский дух пропитал меня насквозь. Я должен уйти от мира и остаться в безвестности.

Под утро в ночлежку ворвалась группа солдат с пиками и факелами. Громко ругаясь, они пинками стали будить нищих.

— В чем дело?! — спросонья спросил Уолтер.

— Приказ герцога, — тихо объяснил Фабио. — Не хватает работников на каменоломне, и туда сгоняют всех бездомных.

— И женщин? — забеспокоилась Элизабет.

— Для женщин найдется другая работа, — ответил Ладжози.

Как раз в этот момент один из стражников бесцеремонно полез Элизабет под корсаж. Она, визжа и кусаясь, стала отбиваться от негодяя. Уолтер, Дмитрий и Фабио бросились к ней на выручку, и вскоре началась настоящая драка, в результате которой сначала Уолтер, а затем Дмитрий и Фабио были жестоко избиты и связаны.

Под конвоем всех четверых доставили в местную тюрьму.

— Из каменоломен мы еще могли бы бежать, — заключил Фабио, потирая отшибленный бок, — а из тюрьмы герцога есть только один путь. — Он выразительно посмотрел на небо.

— Вы хотите сказать, что я должна была терпеть хамские выходки этого мужлана? — вспыхнула грязная и растрепанная Элизабет. — Да дворянин ли вы?! Я начинаю сомневаться…

— Не будь я дворянином, синьорита, разве кинулся бы я на защиту вашей чести?! — укоризненно блеснул глазами Ладжози.

— Честь, дворянство… — пробормотал Уолтер разбитыми губами, — а жить-то хочется.

— Что касается меня, — сообщил Фабио, — то я предпочел бы заточению смерть. Уж очень сидеть надоело.

— У нас отнимут картину, — обречено заметила Элизабет.

Мужчины переглянулись.

— А вот этого допустить нельзя, выразил общую мысль Уолтер. — Вот что, любезный, — обратился он к Фабио, — пока не поздно, вам следует спрятать ее.

— Куда?! — огляделся тот.

— Не куда, а как. Вам нужно поверх полотна сделать другой рисунок. Да такой, чтобы никто не позарился.

— Вспомнил! — воскликнул Дмитрий озаренно. — Ведь поверх этой картины, когда ее нашли, был намалеван портрет какого-то чванливого вельможи! Именно его-то вы и должны исполнить.

— Если я покрою картину краской, вы не сможете пройти через нее… — возразил Фабио. — Хотя… Главное, чтобы я изобразил именно то, что вы видели в будущем. Если я сделаю это один раз, и нам посчастливится выбраться отсюда, я всегда смогу стереть краску, а потом нанести ее заново. У меня прекрасная память.

— Так приступайте! — скомандовал Уолтер.

Ладжози судорожно принялся за дело.

— Для начала надо загрунтовать…

Он и не заметил, что за его действиями кто-то внимательно наблюдает через глазок в двери.