Пленный лев - Шарлотта Юнг

Это намерение, благочестивое и самоотверженное, все более и более наполняло его душу. К нему не примешивалось никакого сожаления, и он становился все веселее и решительнее, таким, каким никогда не видела его Лилия.

Много вопросов задавала ему сестра во время их путешествия, и Малькольм много рассказывал ей о дворе, о лагере и о том, какую жизнь ведут женщины в чужих краях. Он надеялся тем самым указать будущей леди Гленуски на обязанности, лежащие на каждой владетельной особе, которая, подобно Алисе Солсбери, должна стремиться к благосостоянию своего домашнего очага.

Но ничто не могло заставить Лилию полюбить фламандскую наследницу! Как? Отвергнуть Малькольма и предпочесть ему монастырь? Это решение вступить в число сестер милосердия и исполнять их обязанности не считалось Лилией делом совершенного отречения, и она надеялась, что брату ее, которого она считала героем, легко удастся победить сопротивление Эклермонды.

Малькольм нашел бесполезным пояснять сестре, насколько он считал себя недостойнее Эклермонды, и доказать ей, что если бы та и согласилась на его просьбы, то перестала бы быть его мечтой, тем ангельским и чистым существом, которому он поклонялся.

Через несколько дней они без приключений достигли стен Варвика.

Но в ту минуту, когда Малькольму казалось, что он преодолел все затруднения, Лилия чуть не навлекла на себя подозрения. Сначала она была весела и беззаботна. Теперь же, видя скорую необходимость снова одеть женское платье, ею овладела робость и неуместный стыд. Она замедляла шаги, начала отставать, и брат едва мог дотащить ее до ворот города. У заставы их строго окликнули часовые, но молодой шотландец показал им свой перстень с королевским гербом, и был немедленно впущен. Он просил позволения переговорить с гарнизонным капитаном, командовавшим крепостью в отсутствии графа Нортумберлендского. Тот ласково принял его во время поездки на север, и был, вероятно, предупрежден Патриком об его возвращении.

Но вместо могучей фигуры ветерана-коменданта, он услышал легкие, юношеские шаги, спешившие к нему навстречу, и стройный рыцарь появился перед ним с протянутыми руками:

– Приветствуем тебя в нашем дорогом Варвике на Твиде, добрый друг! – сказал он. Потом понизив голос, прибавил: – Так твои поиски были успешны, если этот прелестный студент, как я предполагаю, никто иной, как твоя сестра? Могу ли я…

– Остановись, – шепнул ему Малькольм, – она так робка, что пугается малейшего слова.

– Не угодно ли вам пройти к моей матери, – сказал Ральф громко. – Ее любящее сердце всегда открыто для странствующего ученика, как и для всех несчастных и бесприютных.

После этой тирады он сказал часовому пароль и, взяв Малькольма под руку, повел его с сестрой через укрепления и дворы замка до боковых дверей. Поднявшись на несколько ступеней, он проник в узкую прихожую и там просил их подождать, пока сходит за матерью.

– Какое счастливое совпадение! – радостно воскликнул Малькольм. – Мог ли я думать, что встречу его здесь? Как, ты не узнала его? Ты не узнала моего старого, дорогого друга и товарища, Ральфа Перси?

– Ральф Перси? Тот, которого ты называл неустрашимым воином? Но как же так, он такой же тихий и робкий, как…

– Как и ты? – улыбаясь добавил Малькольм. – Ах, сестра, ты еще не знаешь тонкого рыцарского обращения с дамами в Англии!

Их разговор был прерван появлением пожилой, но еще прекрасной дамы под вдовьим покрывалом, носимым ею со дня смерти ее супруга.

Это была нежная, любящая женщина. И если бы Малькольм с Лилией могли знать все ее качества, так хорошо обрисованные Шекспиром, они еще более оценили бы ее милостивый прием. Но они видели только доброту в чертах ее лица и величественный поклон, с которым она подошла к взволнованной и краснеющей девушке.

– Пойдемте ко мне, бедное дитя мое. Вы оправитесь прежде, чем кто-либо заподозрит ваше настоящее положение.

И с этими словами она тихо увлекла за собой Лилию, а вслед за ними последовал и Ральф, ласково сжимавший руку Малькольма.

– Молодец, Гленуски. Все тебе удается! Ты возвратился победителем со своей пропавшей сестрой, и как раз вовремя, чтобы принять короля Джемса.

– Разве уже была свадьба?

– Да, и мы собрались, чтоб принять его и предложить переночевать здесь со своей молодой супругой. Мы ждем его с часу на час. Пойдем ко мне переменить это платье на более парадное.

– Хорошо, но скажи мне, Ральф, благодаря какому счастливому случаю ты здесь, а не во Франции?

– Я был вызван сюда шотландским биллем, – отвечал Ральф. – Неужели ты так зарылся и своих пергаментах, что ничего не слышал о нас, бедных солдатах?

– Я знал о твоей последней победе, слышал, что ты был ранен, бедный друг, но с тех пор прошли целые месяцы, и я думал, что ты возвратился в лагерь. Было ли опасно сражение?

– Для меня – да! Я был близок к тому, чтобы завладеть знаменем Дугласов, но в ту минуту, как уже держал его в руке, какой-то толстый шотландец нанес мне топором жестокий удар по голове. Если бы он хватил по руке, то отрубил бы ее, как ветку с дерева. Топор зашел глубоко между шеей и плечом, и его могли вытащить только по окончании битвы, когда и о нас можно было позаботиться. Какое ужасное зрелище представилось тогда моим глазам, Малькольм!.. Честные йоркширцы, храбрые Тректон и Китсон, лежали убитые на поле сражения, и тут еще представляя образец неразрывной дружбы. Вероятно, Тректон упал первый, пронзенный в горло копьем. На этом же месте, поперек трупа своего товарища лежал Китсон с разрубленным черепом, и прикрывал его своим щитом. Их похоронили в одной могиле.

– Славные, честные, храбрые воины! – воскликнул Малькольм. – Но что мне печалиться об их преждевременной кончине, после того, как я убедился, что их возвращению домой никто не порадуется, даже мать Китсона.

– Нам, солдатам, и не следует возвращаться домой; мы годимся только для французского лагеря. Как желал бы я скорее отправиться туда.

– Как ты должен был страдать! Ты только чудо спасся!

– Все мне это говорили! Когда я был в силах встать с постели, меня отправили в Англию для отдыха, матушка сама поехала встретить меня в Лондоне.

– Ты не можешь пожаловаться на свою семью.

– Я и не жалуюсь. Но эта однообразная, изнеженная жизнь меня выводит из терпения. После честной войны подобная жизнь для меня невыносима.

Ральф Перси еще говорил, когда раздался звук рога, громко затрубившего с крепости.

– Слышишь? – сказал он и выбежал за дверь, откуда скоро вернулся, сияющий от радости.

– Король Джемс едет, Малькольм!

– Скоро ли он будет здесь?

– Через полчаса. Ты успеешь переодеться, иди скорей в мою комнату.