Пленный лев - Шарлотта Юнг

Трудно было найти, что ответить на это: голос Малькольма непременно достиг бы слуха сенешаля. Юноша только склонил голову, после чего вскочил на коня, а сзади себя посадил свою сестру.

Сердце его трепетало от чувства благодарности, когда они миновали главные ворота замка, и руки сестры нежно обвили его шею. Таким образом путники молча проехали около двух миль. Наконец Кеннеди остановил коня.

– Вот твоя дорога, брат и друг, – сказал он. – Том, ты теперь можешь указать студенту, как ему добраться до серых монахов. Поклонись им и останься с ними до тех пор, пока получишь от меня уведомление, Прощайте! Да хранит вас Бог!

Лилия кое-как овладела собой и проговорила:

– Да вознаградит вас Господь за все, что вы для меня сделали, сэр!

Малькольм, исполняя роль слуги, отвесил глубокий поклон.

Они, без сомнения, поняли, что им следует избегать именно указанной Кеннеди дороги. Достигнув густого кустарника, скрывшего их от всадников, Малькольм порывисто схватил руку сестры, кинулся в самую чащу деревьев, и, добравшись до громадной скалы, рыдая обнял ее, сказав:

– Лилия, милая сестра… ты спасена! О, Господи благодарю Тебя! Я знал, что молитвы чистого ангела дойдут до Тебя! Ах, почему нет с нами Патрика!

Видя, что Лилия при этом заплакала, он сказал:

– Да разве ты не знаешь, что он жив, что вас обманули?

– Как? – воскликнула она в волнении. – Так он не попал в руки англичан?

– Он был взят нашим королем. Да, Лилия, наш мужественный, храбрый король, с опасностью для жизни, спас Патрика от верной смерти, извлек его из жилища, объятого пламенем, и добился для него помилования короля Генриха. Патрик, вместе со мной, ездил в монастырь св. Эббы за тобой, моя Лилия. И если он уехал назад, то только потому, что его рыцарский сан повредил бы делу больше, нежели мое звание студента.

– Патрик жив!.. Патрик спасен!.. Что ты говоришь, Малькольм? – и падая на землю, поросшую папоротником, она сжала голову обеими руками, и воскликнула с необъятной радостью: – Это уж слишком! Вчера – горе, отчаяние, сегодня – безграничная радость, бесконечное счастье!

Видя, что она почти задыхается от волнения, Малькольм опустился рядом с ней на колени и прошептал горячую благодарственную молитву. Она склонила головку на плечо брата и так оставалась некоторое время, тихо наслаждаясь сознанием своего счастья…

Но Малькольм вспомнил, наконец, об опасности их положения и, быстро поднявшись, радостно сказал:

– В путь, Лилия, сейчас же в путь. Но какой же ты маленький студент, со своими короткими кудрями!

Лилия покраснела до самых корней ее коротких волос:

– Если бы только я могла думать, что Господь Бог сохранит мне Патрика, то никогда не решилась бы на эту жертву! – шепнула она, смеясь сквозь слезы.

– Как? Даже для того, чтобы пробраться к нему, сумасшедшая сестренка? – сказал Малькольм, целуя ее.

Затем он оделся в платье, взятое с собой.

– Ну вот, я опять студент! Постой, и тебе надо снять одежду бакалавра, ведь ты училась только в монастырской школе. Ты мой младший брат, помни это. Ну, как же мне тебя назвать?

– Дэвидом, – тихо подсказала Лилия.

– Хорошо. Так ты Дэвид, за которым я ездил домой, чтобы поделиться с ним моими познаниями. Ты можешь быть сколько угодно робким и диким, а мне предоставь всю трескотню латыни и логики.

– Конечно, если ту под этим подразумеваешь прения, вроде твоего спора с Джемсом Кеннеди! Я была поражена быстротой твоих ответов! Как ты мог всему этому научиться? Я уже не говорю, что ты к тому же стал таким храбрым воином.

– По правде сказать, у нас были только легкие схватки, – сказал Малькольм, – но теперь я знаю, что значит сражение. Я видел битвы вблизи.

– И теперь никто не посмеет говорить тебе дерзости по этому поводу, – отвечала Лилия. – Посвящен ли ты в рыцари?

– Нет, но говорят, что я уже заслужил шпоры. Я это расскажу тебе дорогой, Лилия; дай мне только бросить здесь шлем и сапоги, не подходящие к наряду студента. Ну вот, все кончено. Теперь дай мне руку, брат Дэвид, и в путь-дорогу! Нам надо идти на запад, чтобы герцог Мэрдок не выслал за нами погоню. Надеюсь, мы беспрепятственно достигнем границы, где и встретим Патрика.

Брат с сестрой отправились в дорогу, что должна была привести их к окончанию их тяжелых испытаний.

Все, казалось, благоприятствовало им: солнце радостно сияло, природа пробуждалась после долгого сна; воздух был полон благоухания, птички весело чирикали в кустах. Лилия была несказанно счастлива – она радостно шла по траве, не чувствуя утомления. Что касается Малькольма, то он ощущал внутреннее спокойствие и мир, дотоле не испытанный им. Но его счастье не походило на блаженство сестры. С этого времени начиналось его личное отречение!..

Они шли не по той дороге, по которой он шел несколько недель тому назад. В горах и болотистых степях был мир и покой. Но там, где были люди, беспорядок и разорение встречались на каждом шагу.

Останавливаясь для отдыха в монастырях, Лилия и Малькольм часто встречали там неурядицы, редко благочестие и всегда самое грубое невежество. Нередко попадалась им черная обугленная земля, остаток жилища – жертвы огня. Не раз случалось им, содрогаясь, проходить мимо трупа, повешенного на дереве, или лежащего на обочине дороги. И после четырехлетнего отсутствия Малькольму было тяжело видеть, что Лилия мало разделяла его ужас от этих зрелищ, которые в глазах Алисы показались бы чудовищными и поразили бы горем чувствительное сердце Эклермонды. Действительно, Лилия смотрела на волнение Малькольма, как на новую и милую черту его причудливого характера.

Малькольм глубоко чувствовал истину того, что говорил Кеннеди: да, необходимо было помочь королю преобразить эту страну. Сознание долга, приобретенное им в эти последние годы, возбудило в его честном сердце желание ответить мужественному воззванию Кеннеди: «К делу, к делу!» Слова Эклермонды тоже производили на него свое действие. Он начинал понимать, что удалившись в университеты Италии, углубясь в изучение Аристотеля, философии и математики, в то время, как в ею отечестве будет свирепствовать междоусобица, он приобретет для себя лишь земные богатства… Нет, ему следовало остаться в Оксфорде до достижения степени магистра наук и тогда уже пожертвовать собой на пользу варварского и жестокого шотландского народа!

Он знал, что король любит и уважает Патрика, и что храбрый, одаренный железной волей молодой человек гораздо более способен к управлению обширными поместьями, чем он, Малькольм, с его нежной, чувствительной душой. С посвящением в духовный сан он видел для себя возможность, с помощью короля и своего высокого происхождения, поднять духовенство, и тем улучшить дикую, необузданную нацию.