Демоны римских кварталов - Андрей Дышев

– Как мне с ним связаться?

– Я даю вам номер его телефона…

Через минуту Влад разговаривал с Виталием Всеволодовичем.

– «Апостольские кегли»? – громко жуя и чавкая, переспросил инспектор. – А их в Феодосийском музее нет.

– Как нет?! Почему их нет?!

– В данный момент они находятся в Судаке, в выставочном зале у главного входа в крепость…

Он еще что-то говорил, но Влад уже не слушал. Он кинул трубку и пулей вылетел в коридор.

– Феодосия отменяется! Мы едем в Судак! – объявил он Мари. – Нет, не едем! Даже не мчимся! Мы туда летим!

– Все-таки я была права! – воскликнула девушка, обрадовавшись тому, что интуиция ее не подвела.

«Спасибо Тебе, спасибо Тебе, – мысленно молился Влад. – Спасибо Тебе…»

ГЛАВА 69

Мать Анисья не спеша шла по улице, которая напоминала сцену из некоего фантасмагорического спектакля. Тротуар был запружен людьми. Молодые, старые, парочки и одиночки неподвижно стояли в одной и той же статической позе. Высоко запрокинув головы, люди смотрели на солнце. Кто-то использовал для этой цели закопченную стекляшку, кто-то фильтр, кто-то сложенные вместе две, а то и три пары темных очков. Как бы то ни было, все видели одно и то же – от солнца остался узкий серп, который неумолимо сужался, и нечто черное, плоское с пугающей точностью, с какой-то предусмотрительной выверенностью продолжало свое движение по небу, наползая на светящийся край…

Никто не обращал на мать Анисью внимания. Она обходила людей, словно деревья в густом лесу, стараясь никого не задеть, чтобы не помешать любоваться уникальным явлением природы.

Что-то неуловимо менялось вокруг. Стало прохладно, откуда-то потянулся ледяной ветерок. Мир угасал, становился неуютным и тусклым, как комната, освещенная маломощной лампочкой. Узкий край солнца еще посылал на землю лучи, и деревья, дома, крепостные стены и башни все еще отбрасывали тени, но они были жидкие, слабые, недоразвитые, как и само солнечное свечение. Замолкли вечно трынчащие цикады. Куда-то исчезли птицы. Пропали вездесущие бродячие собаки. Мир застыл, затаился в ожидании чего-то величественного, неизведанного, а потому страшного.

Мать Анисья отворила калитку, подошла к ступеням, отполированным до белизны, вставила тяжелый ключ в замочную скважину, провернула. Тяжелая металлическая дверь, усеянная заклепками, со скрипом отворилась. Мать Анисья зашла внутрь, мягко прикрыла дверь и задвинула тяжелый засов.

«Ну, вот и все!»

Несколько секунд она неподвижно стояла, прислонившись спиной к двери и закрыв глаза. Потом поставила на пол пакет с паяльной лампой, сумочку и стала медленно обходить витрины с экспонатами, расставленные вдоль стен. Обломки античных скульптур, украшения из меди и серебра, античные предметы быта, монеты (наверняка муляжи), какие-то косточки, кусочки черепицы, пустые ножны без кинжалов, стрелы со стальными наконечниками…

Она остановилась у крайней витрины. На черном сукне были выложены семь овальных камней. Чтобы не перекатывались, каждый камень с обеих сторон зафиксирован булавкой. «Апостольские кегли. I век н.э. (?) Фигурки для старинной игры Чатуранга, предшественницы современных шахмат. Принадлежали последнему консулу Солдайи Христофоро ди Негро».

Мать Анисья медленно поднесла правую руку к лицу, разжала кулак, посмотрела на ладонь, покрытую слизью гноя и мацерации, и тихо засмеялась. Ее сдавленный голос эхом заметался под куполом зала.

Внезапно замолкнув, она с силой ударила кулаком по стеклу витрины. Раздался оглушительный звон стекла. И все вокруг стало стремительно темнеть.

ГЛАВА 70

Водитель белой «девятки», которая с бешеной скоростью мчалась по улицам Судака, включил фары и стал нервно постукивать по сигнальной кнопке.

– И чего они вывалили на проезжую часть?! Им тротуара мало?! – ругался он на людей, застывших повсюду со стеклышками в руках.

– Tempo, tempo! – умоляла Мари.

– Да я в темпе!! Куда ж быстрее!

Вдруг Влад, молчавший последние минуты пути, сдавленно вскрикнул, обхватил руками лицо и стал заваливаться на Мари.

– Влад, что с тобой?!

Он терял сознание. Судорога свела его челюсть, не позволяя сказать ни слова, глаза закатывались под веки.

– Stop! Stop! – крикнула Мари водителю. – Влад, милый, не умирай! Открой глаза! Скажи что-нибудь!

Она с ужасом смотрела на то, как стремительно пропитывается кровью его рубашка – на груди, воротнике и рукавах. Машина, заскрипев тормозами, остановилась у обочины.

– Его надо на свежий воздух! – сказал перепуганный водитель. Ему очень не хотелось везти пассажира в больницу. – Давайте вынесем его и положим на траву…

Он схватил Влада под мышки и выволок из машины.

– Влад! – плакала Мари. – Что с тобой происходит?

– Кошмар, – пробормотал водитель, торопливо садясь за руль и оттирая тряпкой руки. – Это все из-за затмения. Не люблю я эти природные явления. Хоть и понимаю механизм, все равно внутри будто черви шевелятся, и какая-то дурь в голову лезет…

Он уже разговаривал сам с собой. Мари его не слышала. Припав к груди Влада, она тихо плакала и просила у Бога помощи.

ГЛАВА 71

Хитон сняли с одного плеча, пропустили его край под рукой и связали на груди узлом. По обнаженной спине стали стегать кожаной плетью. Если Влад падал, его поднимали и начинали бить снова. Руки его были связаны спереди, а конец веревки вплели в хвост ослицы. Ослицу не стегали, лишь ласково хлопали по крупу, заставляя бежать резвее. «Я не могу, я не должен чувствовать боль!» – думал Влад, но при каждом ударе плетью с трудом подавлял крик, стискивал зубы, кусал до крови губы.

Ослица уставала, ей давали передохнуть, а Влада в это время кидали на землю и били палкой по пяткам. Бесконечная толпа обложила дорогу в Иерусалим. Люди стояли на обочине, кричали, кидали во Влада камнями и норовили уколоть его под ребра остро заточенными кольями. Все повторялось – те же узкие улочки, храм, резиденция наместника, но нынешняя круговерть была залита кровью… Сколько людей! Сколько ненавидящих взглядов! Господи, где же ты?!

Христос где-то рядом… совсем рядом…

Удар хлыстом.

– Встать!!! Вперед!!!

Он с трудом поднялся на ноги. Брусчатка, липкая и скользкая от его крови, качалась под ним. Толпа выла, ревела и колыхалась, словно штормящий океан.

– На кого ты поднял руку?!

– Ты поставил себя выше Господа!

– Убейте его! Убейте его сейчас!

Солдаты из последних сил сдерживали напор толпы, упираясь в злобную массу щитами. Кому-то из легионеров пришлось схватиться за меч.

«Почему мне больно? Это ведь сон! Все это нереально! Этого нет, нет!»

Его спина горела огнем. Казалось, что с каждым ударом плеткой ему на спину выплескивают ведро кипятка. Кто-то из толпы кинул ему под ноги ворох сухих терновых веток, и Влад прошел по ним босыми ногами. Он закричал и заплакал от боли, когда крепкие длинные шипы глубоко вошли в его ступни. Толпа восторженно заулюлюкала.

– Залейте ему в горло расплавленное железо! – доносился со стороны вопль. – Он очень громко стонет!

– Отдайте его нам!

Уже и ослица выдохлась идти по шумной узкой улочке в гору, и тогда солдаты отпустили изнемогшее животное и с удвоенной силой стали стегать Влада плетками. Когда кровавые брызги орошали толпу, та отвечала радостным воплем.

«Господи! – молился Влад. – Ты же не можешь спокойно созерцать это! Ты ведь тоже страдаешь вместе со мной, ибо все не так, как ты задумал!»

Дорога становилась все круче, и к самой вершине холма Влад поднимался только в сопровождении римлян. Беснующаяся толпа осталась внизу, но ее страшный, канализационный рев доносился досюда. На каменистом склоне Влад упал. Его били шедевром римского пыточного искусства – бичом из бычьей кожи flagellum, который в несколько ударов превратил спину Влада в развороченное кровавое месиво. Христос где-то рядом… совсем рядом…

Четверо солдат, расположившись рядом, с воодушевлением сколачивали крест, прибивали толстыми гвоздями с большими шляпками шероховатую поперечину. Они очень старались, движения их были точными, как у профессиональных плотников, будто они знали, что их далекие потомки паписты выберут это омерзительное орудие пыток и казни своим священным символом, наклепают бесчисленное количество золотых и серебряных крестиков, будут их целовать, холить и лелеять, водружать их на храмы, часовни и могилы, да принуждать кого ни попадя молиться на них. Казнили б на гильотине, или вешали б на веревках, или травили б в газовой камере – был бы другой символ… Но речь не об этом. Легионер, кому была поручена церемония казни, ударом меча перебил веревку на руках Влада и по небрежности отсек ему часть большого пальца. Другой схватил его за волосы и, помогая бичом, принудил встать на ноги, неимоверно распухшие от терновых шипов. Кто-то третий, стоявший за спиной, сорвал с кровоточащих плеч Влада хитон. Посыпались на землю разноцветные пилюли, словно семена, брошенные в сухую и бесплодную почву. Легионер, кроша, наступил на них ногой и, злясь от того, что все никак не может удовлетвориться и насытиться кровью, наотмашь стеганул Влада по лицу кожаным бичом с вплетенными в него крючками. Щеки и лоб посекло, словно лезвием.