Лейтенант - Amazerak

Я понял, к чему клонит мой родственник. В Совете заседал представитель Барятинских, и он не даст добро на возвращение меня в семью, даже если остальные будут «за». Это усложняло дело.

– Господа, Совет вынесет решение, – спокойно повторил Ярополк. – От наших с вами споров ничего не зависит.

– А ты, Михаил, теперь, значит, на поводке у Басмановых пляшешь? – коренастый даже не скрывал презрительной насмешки.

– Мнение предателей и убийц меня не интересует, – ответил я спокойно.

– Ты – незаконнорожденный.

– Кем бы я ни был, я могу вызвать тебя на поединок, – напомнил я. – Помнишь, чем закончилась моя битва с дедом? Так что следи за языком и радуйся, что я пошёл в Совет, а не в своё родовое поместье, чтобы требовать сатисфакции от каждого из вас. А то, как я погляжу, только толпой умеете нападать, словно шакалы, – я уставился на высокого. Во взгляде его полыхнула ненависть.

– И всё же, господа, давайте прекратим бесполезные споры, – настоятельно произнёс Ярополк. – Поберегите красноречие для выступления в Совете.

Мы с Ярополком и Николаем Борисовичем отошли в другой конец зала, где в креслах расположилась группа из дести мужчин и женщин. Я познакомился с ними. Тут были Шуйские и Трубецкие. Эти роды относились к местной «большой семёрке», и их представители заседали в Совете. Оказалось, Шуйские и Трубецкие тоже на моей стороне, и это не могло не радовать: союзников у меня становилось всё больше и больше. Неделю назад я ночевал под мостом, оставленный и гонимый всем миром, а теперь вокруг меня собрались представители старейших родов, готовые меня поддержать.

Вскоре нас пригласили на заседание.

Зал, вопреки моим ожиданиям, оказался маленьким и уютным. На окнах висели тяжёлые зелёные шторы, под потолком – люстра. Ноги ступали по тёмно-синему мягкому ковру. За длинным столом перед нами восседали семеро. Все они были преклонного возраста, у всех в волосах блестела седина – воистину, старейшины. Среди заседателей особенно выделялся могучий боярин с тяжёлыми белыми бровями и столь же белой бородой до пупка. Он сидел в центре. Для полной аутентичности ему не хватало разве что охабня и высокой горлатной шапки, какие бояре в старину носили. Современный парчовый сюртук деду явно не шёл.

Мы поклонились перед заседателями. Я и высокий Барятинский уселись за двумя столами лицом к собранию.

За нами стояли три ряда кресел, на которых расположились Барятинские (за спиной своего представителя) и Басмановы, Шуйские и Трубецкие (за мной).

Могучий седобородый старец начал заседание. Первым делом он попросили подтвердить наши личности. Особенно, это касалось меня, поскольку документов, доказывающих принадлежность роду, я с собой не имел. Затем другой член Совета зачитал мою претензию.

– Итак, вы, Михаил Фёдорович, утверждаете, что изгнание было незаконным, – подытожил старец с длинной бородой. – Ответьте на несколько вопросов. Когда вас изгнали, глава вашего рода знал о чарах, которыми вы владеете?

– Мне неведомо, – ответил я. И это была правда. Впрочем, вряд ли родственники Михаила были в курсе его способностей. Подозревали – возможно. Но знать наверняка не могли.

– А вы что скажете, Василий Ярославович? – обратился старейшина к Барятинскому. – Семья знала о том, что Михаил владеет энергетическими чарами?

– Семья не могла этого знать, – ответил высокий. – Мы считали Михаила немощным.

– Вы, Михаил Фёдорович, знали о своих чарах? – снова обратился старейшина ко мне.

– Нет. Они проявились позже, – ответил я.

Нам задали ещё несколько вопросов, в том числе – о моём происхождении. Я, разумеется, настаивал, что родился в законном браке. Но Барятинский начал возражать.

– Нет, господин заседатель, – ответил Василий Ярославович, – Михаил появился вне брака. Он был зачат в то время, когда мать его находилась в отъезде, в санатории.

Барятинский достал из портфеля, который держал при себе, папку с бумагами и передал приставу (или как он тут назывался), а тот отнёс документы на стол старейшинам.

– Мать или отец Михаила Фёдоровича могут выступить в защиту одной из сторон? – спросил седобородый. – Или хотя бы врач, который освидетельствовал рождение отпрыска?

– К сожалению, никого из них уже нет в живых, – ответил Барятинский. – Так же прошу принять во внимание тот факт, что ни мать, ни отец не обладали такими способностями, которыми обладает Михаил. Мать его, Елена Филипповна Птахина, владела чарами воздуха, характерными для её рода, и имела четвёртую ступень. Отец – пятую ступень чар земли. Соответствующие документы прилагаются. Ещё не было случая, чтобы в семье стихийников появился отпрыск, владеющий иными чарами.

Дальше старейшины принялись расспрашивать меня о том, как я впервые почувствовали силу. Затем разговор зашёл о моей матери и о её кончине. Тут наши с дядей показания совпали. Он настаивал на версии, что Елена Филипповна скончалась из-за проблем со здоровьем (липовое медицинское заключение, естественно, прилагалось), и я возражать не стал. Подозрения моего деда в неверности Птахиной, из-за которых он её убил, могли сыграть не в мою пользу. Барятинским тоже было невыгодно признаваться в том, что бывший глава рода устроил расправу над своей родственницей из дружественного клана.

Выслушав нас, старейшины отправились совещаться в отдельную комнату. Сидели они там долго, почти час. Наконец, седовласые старики очередью вышли и расположились на прежних местах.

– Рассмотрев доводы за и против, – объявил могучий седобородый боярин, – мы пришли к единогласному решению, что за неимением достаточных доказательств, подтверждающих или опровергающих чистоту крови Михаила Фёдоровича, мы оставляем возвращение ему прежней фамилии на усмотрение рода.