Ничуть не влюблены - Шарлотта У. Фарнсуорт

новой работы. О неловком общении с бывшей, Келли, особенно некомфортном после того, когда, по словам Харлоу, кто-то – Лэндон – сказал ей, что я был с ней в спальне.

– А, ну да.

Из коридора доносятся женские голоса, и через минуту в дверях появляется Харлоу. За ней идет миниатюрная девушка со светло-каштановыми волосами. Она сантиметров на пятнадцать ниже Харлоу. Я не знаю Лэндона настолько, чтобы угадать его вкус в женщинах, но так-то, с первого взгляда, это полная противоположность Келли. У нее дружелюбное, открытое лицо, и если она и накрашена, то минимально. Вместо наряда на грани дозволенного, который Келли надела, предлагая мне себя год назад, на Мелани сейчас платье-свитер, которое многое оставляет воображению.

Харлоу говорит что-то про клюкву: явно объясняет Мелани причину отсутствия Лэндона. Она представляет Мелани Хью и Эллисон, а потом смотрит на меня.

– Это мой парень, Конор.

Я улыбаюсь Мелани:

– Рад познакомиться.

– И я, – скупо улыбается она мне в ответ. Явно нервничает, и мне от этого почему-то становится легче.

Интересно, что Лэндон ей рассказывал обо мне? Если вообще рассказывал хоть что-то, кроме того, что я встречаюсь с его лучшей подругой. Келли обставила все так, будто я часто всплывал в разговорах между ней и Лэндоном, но я не намерен верить ни единому ее слову. Интересно, что бы я сказал девушке, если бы у меня появились серьезные чувства к кому-то до Харлоу? Что бы я мог сказать, если бы она спросила о моем отце? Или есть ли у меня братья и сестры?

Понятия не имею.

– Мне пришлось зайти в три разных… Мэл! Ты здесь! – На кухню заходит Лэндон.

– Да. Пробок не было, – отвечает Мелани, улыбаясь Лэндону.

Мы все смотрим на их неловкую попытку объятий. Харлоу ухмыляется мне, а я ей подмигиваю.

– Все готовы поесть? – спрашивает Эллисон. – Еда уже готова, но я могу не дать ей остыть, если хотим подождать.

– Я голодная, – говорит Харлоу. Я киваю в знак согласия, как и Лэндон, Мелани и Хью.

Через десять минут мы все сидим за большим обеденным столом. Никто не пытается по кругу перечислять, за что мы благодарны и все такое, за что благодарен лично я.

Вся еда вкусная, и я набиваю рот, пока Эллисон и Хью засыпают Мелани вопросами про ее семью и учебу в Брайтоне. Она справляется лучше, чем мог бы я, и в этом есть один плюс того, что я – блудный сын Хью. Он слишком нервничает, чтобы устроить мне допрос третьей степени о наших отношениях с Харлоу.

– Конор, Лэндон говорил, что ты играешь в хоккей, – говорит мне Мелани, когда в допросе происходит перерыв. Видимо, пытается сместить внимание с себя.

– Да, – отвечаю я. – Играю.

– Это так круто!

– Да, спасибо. – Я улыбаюсь ей.

– Лэндон сказал, ты очень хорош.

– Что, правда?

Я смотрю на сводного брата. Он не встречается со мной взглядом, что меня не удивляет. Зато удивляет его комплимент.

Мелани, похоже, не в курсе, что она сказала что-то необычное. Зато это ответ на мой вопрос, говорил ли Лэндон о нашем родстве.

Ужин заканчивается, и Эллисон подает яблочный пирог, который принесли мы, и свой тыквенный.

– Выглядит вкусно, – говорит она, выкладывая на тарелку яблоки, покрытые хрустящим тестом и корицей. – Домашний?

– Да, – отвечает Харлоу и смотрит на меня. Думает, насколько ей нужно раскрывать, кто был кондитером.

– Его испек парень моей мамы, – добавляю я.

Эллисон явно не уверена, как на это реагировать.

– Ну выглядит вкусно.

Десерт и правда очень вкусный, признаю. Когда я познакомлюсь с хирургом-травматологом Логаном, он уже заработает пару очков за пирог.

Мы все помогаем вымыть посуду, а потом слоняемся по кухне, не зная, что делать дальше. Несмотря на мирную трапезу, в воздухе по-прежнему витают неуверенность и неловкость.

Пока я не стушевался – и никто не предложил поиграть в настольную игру, – я беру баскетбольный мяч с одного из шкафчиков у задней двери, которая выходит на террасу. И кручу его на пальце.

– Что скажешь, старик?

Харлоу улыбается мне, и я закатываю глаза. Но выражение ее лица оправдывает это предложение. Я не особо изменил свое мнение об отце и сводном брате. И не знаю, изменю ли вообще. Я лелеял обиду на них обоих всю свою жизнь. И понадобится больше чем пара часов, которые мы провели вместе, чтобы поколебать мою решимость. Но мы уже перестали быть абсолютными чужаками, как когда-то. И все благодаря Харлоу Хейз. Потому что она была совершенно не такой, как я ожидал, и всем, что мне было нужно, хотя я и не знал. Я сделаю практически все что угодно, чтобы вызвать улыбку у нее на лице.

– Скажу, что не знаю, кого ты называешь старым, – отвечает Хью.

Я вижу восторг и готовность в его ореховых глазах, пусть он и пытается это скрыть. Это заставляет меня нервничать. Пусть я и не собираюсь его больше задирать, но это не значит, что не буду. Я столько времени боролся с мыслью об отношениях с отцом, что боюсь, я забыл, как это.

– Лэндон? – спрашиваю я.

Мой брат – сводный брат – выглядит пораженным.

– Э-э-э…

– Давайте все пойдем на улицу? – предлагает Эллисон с нежной улыбкой.

За то недолгое время, что я провел в ее присутствии, я понял, что это ее желаемая роль – миротворец. Заставляет задуматься, не подходила ли она Хью все это время больше. Я много как мог бы описать мою мать. Своевольная и упертая – два первых прилагательных, что приходят на ум. Миротворец – определенно нет. Из того немногого, что мама рассказывала про свою жизнь с Хью, я знаю, что они часто ссорились и не соглашались друг с другом, и это предполагает, что они не самые совместимые люди на земле.

Это заставляет меня задуматься о том, о чем я не думал раньше. Не получилось ли так, как должно быть? Не были ли мои родители всегда обречены на провальные отношения, еще до того, как появилась Эллисон?

Мы вшестером выходим на улицу – ноябрьский воздух свеж. Я начинаю первым: беру мяч и отбиваю его о твердый асфальт подъездной дорожки.

– В «козла»? – предлагаю я.

Харлоу фыркает:

– До десятки, Харт.

– Вряд ли ты знаешь, во что ввязываешься, Хейз, – дразню я.

– Умоляю! – хмыкает Харлоу. – Ты видел мой джампшот.

– Да, именно.

– Он стал лучше, – сообщает она.

Я ухмыляюсь:

– О, да? Ты тренировалась?

Она кивает, но я знаю, что она врет. После окончания марафона Харлоу перестала заниматься и только плавает.

– Лишь бы тебя разгромить.

Я