Ничуть не влюблены - Шарлотта У. Фарнсуорт

– Слушай. Мне жаль, если ты думаешь, что я приставала к Конору. Может, ты и не знал о нашем прошлом, но он знал. Если бы он не думал, что сможет справиться, или что это испортит ему игру, или на что ты там намекаешь, то…

– Дело совсем не в этом. Это ты морочишь голову Харту, Харлоу.

– Я… Что? Он так сказал?

– Когда говорят о чувствах, Харт предпочитает отмалчиваться. Но ему не надо было ни хрена мне говорить. Очевидно, что он по тебе с ума сходит.

– Если он тебе этого не сказал, то не знаю, как ты вообще можешь это знать.

– Я знаю Харта четыре года. Видел его с кучей девчонок. Ты серьезно не представляешь, что была для него не просто подружкой для перепихона?

– Я… – Если честно, я не знаю. Я надеялась. – Я понятия не имею, о чем он думает, почти всегда.

– Может, попробуешь спросить? – Я сердито гляжу на Эйдана. Он смеется, у него явно слегка улучшилось настроение. – Я серьезно. Или скажешь ему о своих чувствах.

– О чем ты? – осторожно спрашиваю я.

– О том, что Харт явно понятия не имеет, что ты к нему чувствуешь.

– С чего ты решил, что сам знаешь, что я к нему чувствую? – спорю я.

– Вместо того чтобы вежливо болтать со мной, как раньше на вечеринках, ты спросила про Харта. Естественно, у тебя сердечки в глазах.

Я не спорю, потому что он не так уж и не прав. И явно знает об этом, судя по самодовольной усмешке.

– Харт говорил мне, что заглянет на каток. Попробуй поискать там. Не то чтобы тебе было интересно его видеть, конечно.

Я саркастически закатываю глаза.

– Увидимся, Эйдан. – И с неохотой добавляю: – Спасибо.

– Не мне стоять на пути настоящей любви. Особенно раз уж я сам в чем-то все это спровоцировал.

Я фыркаю на фразу Эйдана про настоящую любовь, но Конор явно ему что-то сказал про нас, так что я воспринимаю это как возможный многообещающий знак.

– Шот с желе? – К нам подходит Хантер с шотами в руках.

– Серьезно, Морган? Я подзуживал Харлоу поговорить с Хартом.

– О, – осознает Хантер. Потом поворачивается и протягивает мне синий шот. – Тогда – держи. Так, на всякий случай.

– На случай чего? – фыркаю я, но глотаю шот. Отвратительная фактура, но эффективная. Я немедленно чувствую жжение алкоголя.

– Ничего. Харт супердобродушный, и его легко читать. Все будет хорошо.

Я снова фыркаю:

– Из Эйдана второй пилот получше. – Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но передумываю. Беру у Хантера еще один шот с желе, на этот раз красный. – Но ты прав. На всякий случай.

Я залпом выпиваю второй шот. И иду не на кухню, а обратно к Лэндону. Он говорит с парнем, которого я раньше не видела, но направляется ко мне, как только видит меня.

– Ты как? – Он смотрит мне за спину, а значит, Хантер и Эйдан все еще там стоят.

– Где Мэри? – спрашиваю я.

– Пошла в туалет. Где наши напитки?

– Меня отвлекли, – признаюсь я. – А теперь… Можешь меня кое-куда отвезти?

– Сейчас? – Лэндон с неверием оглядывается по сторонам, как будто проверяя, наблюдает ли кто-нибудь, какую дичь я несу.

– Сейчас, – подтверждаю я. – Ты ведь ничего не пил, верно?

– Я ночую в одном гостиничном номере с родителями, потому что это немного лучше, чем спать на полу у тебя, раз диван уехал. Нет, я ничего не пил.

– Отлично. Поехали.

Я беру его за руку и тяну на улицу.

– А сколько тебе пришлось выпить? – спрашивает Лэндон, пока я тащу его к своей машине. – Это какой-то пранк, который придумала Ева? А то ты-то отучилась, но я еще нет. И если я буду тут откалывать лицо у статуи, меня могут и исключить из Брайтона.

Я фыркаю:

– Мы не будем делать ничего незаконного, честное слово.

Лэндон вздыхает, но соглашается:

– Ладно.

– С тобой было веселее, когда мы были детьми, – говорю я ему, дойдя до моего седана.

– Ай. – Лэндон прижимает руку к груди, второй отпирая замок. – Ты мне больше нравилась, когда еще была слишком маленькой, чтобы пить.

– Я не так уж много выпила, – отвечаю я. – Просто очень нервничаю.

– Ты очень нервничаешь? Ты сказала, что все законно!

– Законно, – уверяю я. – Езжай прямо два квартала.

На лице Лэндона написано сомнение, но, видимо, двадцать лет дружбы чего-то стоят, потому что он слушается.

– Поверни тут направо, – инструктирую я. – Потом первый поворот налево.

– Я тебе не водитель такси. Харлоу, почему ты просто не скажешь, ку… О!

Мы подъезжаем к катку Холта. К моей нервозности примешивается облегчение, когда я вижу его машину.

– Я знаю, что только особенно хреновая подруга могла попросить тебя сюда приехать, – заявляю я.

Лэндон молчит.

– Лэн…

– Все в порядке, – говорит он. Я с недоверием смотрю на него. – Правда. Я серьезно. Кто знает? Может, в итоге ты действительно станешь моей сестрой.

Я издаю смешок пополам с фырканьем.

– Ты забегаешь вперед. Я даже не знаю, вдруг он… Не знаю.

– Тогда иди и выясняй. – Лэндон наверняка видит по моему лицу, что я нервничаю, потому что смеется. – Я плохо его знаю. Совсем не знаю. Но не думаю, что тебе нужно волноваться. – Он на миг умолкает. – Ты знала, что Конор звонил ему перед чемпионатом? Хью.

Я потрясенно смотрю на него:

– Правда?

Лэндон кивает:

– Да. Ты бы видела папу. Он… У него с лица улыбка не сходила целыми днями. Это ты сделала, Харлоу. Ты.

– Конор сам принимает решения, – спорю я. – Мы тогда даже не разговаривали.

– И ты думаешь, он волшебным образом решил позвонить через двадцать два года молчания? – фыркает Лэндон. – Да брось. Ну да, могли быть какие-то другие факторы. Это был важный момент для него. Но я не думаю, что он позвонил бы, если бы вы с ним… не замутили, что у вас там было.

Я делаю глубокий вдох.

– Спасибо, что подвез, Лэнд. Я закажу обратно такси, если надо. А ты возвращайся на вечеринку. Развлекайся. Общайся с Мэри.

– Ты уверена? Я могу…

– Да. Уверена.

Я скупо улыбаюсь ему и вылезаю из машины. Майский ветер несет с собой холодок, и я выпила недостаточно алкоголя, чтобы с ним бороться. Я пытаюсь не ежиться, входя в еще более холодное помещение, – как я с запозданием осознаю.

Внутри горят все огни. Они заливают искусственным сиянием нетронутую ледяную поверхность. Приглушенные цвета линий под замерзшим слоем воды – единственное, что нарушает грязно-белое пространство.

На льду никого нет, но по центру нижней секции трибун сидит одинокая фигура. Дверь на арену захлопывается, отдаваясь выстрелом