Месть - Джастин Скотт

Небо светлело, и ветер дул уже не так сильно. Дождь постепенно прекращался. Видимость улучшилась, волны стали успокаиваться, переходя в легкую зыбь.

Хардену повезло: риф, на который он наткнулся, находился на северном краю Большой Жемчужной банки. К счастью, между ним и глубоководьем, лежавшим дальше к северу, почти не было мелей и рифов.

Моросящий дождь внезапно прекратился. Харден спустился вниз и проверил хронометр. До заката осталось меньше часа. Не надо было есть — после ужина он почувствовал усталость, которая мешала принимать решения.

Нет, так не годится. Он никогда не выберется отсюда, если будет ждать до темноты. Он подошел к «Левиафану» очень близко, и нужно было рискнуть.

Харден направил яхту между большим северным рифом и торчащими из воды скалами, пытаясь рассмотреть очертания их подводных зубцов. Сначала он ничего не видел, но постепенно вода становилась прозрачной. Впереди маячили темные очертания скал, и Харден повернул налево, чтобы «Лебедь» обогнул их. Потом показалось пятно отмели со светлым песком. Харден решил, что глубина в этом месте десять футов, и проплыл над мелью. Дальше дно ушло на глубину, и он перестал что-либо видеть.

Затем почти у поверхности воды показалась вершина скалы, но она была слишком глубоко, чтобы затихающие волны могли разбиваться о нее. В поисках прохода Харден направил яхту вдоль гребня рифа. Гребень протянулся на триста ярдов, затем резко погружался в пучину. Харден проплыл над провалом и повернул на север.

Воздух насыщался влагой, ветер и волны продолжали стихать. Тучи рассеивались и редели, позволяя отчетливее видеть рифы. Закатный свет пробивался сквозь дымку на западе. Быстро темнело.

В четырех футах под поверхностью воды появился зубец разбитого коралла. Харден заметил его слишком поздно. Повернув штурвал, он задержал дыхание. «Лебедь» двигался прямо на риф. Кончик киля коснулся коралла. Харден схватился за штурвал, ожидая, что яхта напорется на риф и пробьет днище. Но она задрожала и освободилась.

Минут десять он не замечал новых кораллов. Неужели он вышел из района рифов? Или движется над ними, ничего не видя в сгустившейся тьме? Харден напряженно всматривался в воду. Внезапно горизонт распахнулся, как занавес, и море открылось на много миль вперед.

На севере, ниже слоя облаков и дыма от горящих газовых факелов, мерцали огни на нефтяных вышках, буровых установках и танкерах. Верхний край бледного, угасающего солнца утонул в заливе, и горящие газы отбрасывали на темнеющее небо красное сияние.

Пораженный цепочкой электрических огней, протянувшейся с запада на восток насколько хватало глаз, Харден направил яхту по ветру и достал из кокпита бинокль. Его руки дрожали от усталости, и огни расплывались в окулярах. Он прижал бинокль к штагу и поставил резкость на бесконечность.

Он находился на окраине Большой Жемчужной банки. Рифы остались позади. Халул был где-то слева. Впереди пролегал путь танкеров, проходящий через освещенные нефтяные поля.

На краю судоходных линий выделялось необычно яркое скопление золотистых огней. Судя по всему, это была гигантская нефтяная платформа, высоко поднятая над водой и окруженная большим количеством буровых установок и вышек. В бинокль Харден увидел большой корабль на воздушной подушке, качающийся на волнах рядом с платформой. В небе над ним кружились вертолеты.

Когда багровая тьма сгустилась, электрические огни и языки пламени засверкали ярче. Затихающий ветер наполнял влажный воздух запахом горящего газа. Вода отражала красные сполохи на небе. Повсюду раздавались еле слышные звуки двигателей.

Харден оглядывал адскую сцену в поисках места, где можно спрятать яхту. Перед ним лежали поля, где добывалась нефть, — логово чудовища, смысл существования «Левиафана». Харден был здесь врагом. Его суденышко слишком мало, слишком белоснежно, чтобы находиться в этом месте красной воды и черной стали. Позади него, на Большой Жемчужной банке, в соблазнительной близости виднелись темные очертания островка.

Глава 27

Шестеро обеспокоенных людей собрались в конференц-зале на вершине «Уэллхед-Один», нефтяной платформы в тринадцати милях к северу от Большой Жемчужной банки, в середине Персидского залива. Помещение было роскошным. Огромные панорамные окна с тяжелыми шторами образовывали внешние стены между низким потолком и полом, покрытым толстым ковром. В одном углу находился бар, заставленный бутылками, в другом — сложная коммуникационная панель. Большие окна излучали золотой свет в красное небо залива, увенчивая платформу ярким нимбом, который Харден видел с расстояния в двадцать миль.

Платформа принадлежала консорциуму кувейтских, иранских, саудовских и швейцарских пайщиков и была, по сути, единственной нейтральной территорией в Персидском заливе. Братство нефтедобытчиков рассматривало Хардена как всеобщую угрозу, и управляющие платформы с готовностью предоставили помещение людям, охотившимся за ним.

Иранский офицер, который утром приземлялся на «Левиафане», охотился за Харденом уже двадцать часов, и усталость, от которой бледная кожа вокруг его глаз покрылась морщинами, делала его старше, чем он был на самом деле.

Его партнер из Саудовской Аравии тоже был в форме, но не в морской, а военно-воздушных сил. Араб был хрупким, жилистым человеком с блестящими глазами и каждый раз, упоминая Хардена, произносил его имя, как название опасной гадюки.

В зале было еще два человека, очень непохожих друг на друга. Один из них — высокий, смуглый человек с ястребиным носом в свободных белых одеждах и бурнусе катарского принца. Он потягивал из стакана апельсиновый сок. Рядом с ним сидел низкорослый, бледный, пухлолицый американец в белой рубашке с узким черным галстуком. Он пил скотч со льдом и обильно потел, хотя работали кондиционеры и в зале было очень прохладно. Их глаза одновременно обращались к тому, кто в данный момент говорил, и они настороженно следили за спором, как будто при первом признаке опасности готовы были прижаться спиной к спине, как легионеры на вражеской территории.

Американец был управляющим нефтяным терминалом на острове Халул; катарец — его боссом, исполнительным директором катарской нефтяной компании, которой принадлежал терминал. Время от времени они прерывали дискуссию, чтобы напомнить, что нефтехранилища и заправочные рукава Халула не менее важны, чем «Левиафан»; под конец американец заявил, что иранцы и саудовцы больше беспокоятся о своей чести, чем о защите Халула.

Джеймс Брюс бросил в его сторону предупреждающий взгляд. У них и так уже слишком много неприятностей, и не стоит восстанавливать против себя военных. Брюс только что прилетел из Лондона в Бахрейн на «Конкорде»; нефтяная компания, зафрахтовавшая «Левиафан», предоставила ему вертолет, чтобы переправить на платформу. Устав от долгого пути и обалдев от шума вертолета, он с трудом мог уследить за перепалкой между иранцем и саудовцем и в конце концов обратился за помощью к шестому человеку в комнате — слава Богу, англичанину.

Майлс Доннер проявлял чрезвычайную услужливость. Пока не прибыли остальные участники совещания, он предложил Брюсу отдохнуть полчаса в соседней комнате. Доннер разбудил его не через полчаса, а через час, сказав, что ничего важного пока не произошло, и дал ему чашку крепкого черного кофе с виски, после которого Брюс проснулся окончательно. Он по-прежнему не мог сосредоточиться на происходящем, но чувствовал, что Доннер позаботится о его интересах.

Он не до конца понимал, какова роль Доннера в происходящих событиях. Очевидно, он был представителем Израиля. Именно секретная служба этого государства обнаружила, что Харден снова принялся за свое. Доннеру удалось взять в свои руки проведение совещания. Видимо, он знал о Хардене очень много и использовал свои сведения, чтобы не дать разгореться конфликту между арабами и иранцами.

Брюс глядел в широкое панорамное окно на тускло-желтую дорожку на воде от заходящего солнца. Каждую ночь на нефтяных полях в Персидском заливе факелы горящего газа отбрасывали на небо багровые отблески более яркие, чем закатное сияние. Рядом с платформой качалось на высоких волнах огромное судно на воздушной подушке.

Оно было построено в Англии, на верфях Саутгемптона, и вооружено ракетами класса «земля — земля» и «земля — воздух», пушкой и пулеметами. Но явные недостатки корабля не могли укрыться от глаз опытного моряка: он был чертовски неустойчив на высоких волнах. Несколько минут назад на корабле прибыл иранец. Боже, помоги иранцам, если им придется сражаться в шторм.

Саудовский офицер прибыл на совещание на вертолете. На трех вертолетах, если быть точным. Его машина приземлилась, а два вертолета сопровождения, ощетинившись стволами, непрестанно кружили вокруг платформы. Каждые пятнадцать минут они сменялись новой парой боевых машин и улетали к лежащей за двести миль Саудовской Аравии на дозаправку.