Преступление в Орсивале - Эмиль Габорио

- И не воспользовались им?

- Я был в ужасе от того, что злоупотребил доверием покойного. И потом, разве вправе я был похитить возможность отомстить у несчастного, который только ради этой мести позволил себя убить?

- Однако вы передали пакет госпоже де Треморель.

- Верно, но у Берты было какое-то неясное предчувствие ожидавшей ее участи. Недели за две до убийства она пришла ко мне и отдала рукопись покойного мужа, которую собственноручно дополнила. Она попросила, чтобы в случае, если она умрет насильственной смертью, я взломал печати и прочел написанное.

- Так почему же вы молчали, господин мировой судья? Почему предоставили мне искать истину вслепую, наугад…

- Я люблю Лоранс, господин Лекок, и если бы я выдал Тремореля, между мной и Лоранс легла бы пропасть.

Сыщик молча поклонился.

«Ах, черт! - думал он. - До чего хитер этот орсивальский мировой судья, он и мне в хитрости не уступит! Ну что ж, он мне по сердцу, так почему бы и не помочь ему немного, хоть он рассчитывает не на такую помощь…»

Папаше Планта не терпелось услышать от Лекока, что за единственное и почти надежное средство он нашел, чтобы не довести дело до суда и спасти Лоранс. Однако он не смел подступиться к сыщику с расспросами.

Сыщик облокотился на письменный стол и смотрел куда-то в пространство. В руке он сжимал карандаш и машинально чертил на бумаге какие-то фантастические узоры.

Внезапно он словно очнулся от забытья. Последняя трудность была разрешена. Теперь его план составился полностью. Он посмотрел на часы.

- Два часа, - воскликнул он, - а между тремя и четырьмя я договорился встретиться с мадам Шарман, что бы разузнать о Дженни Фэнси!

- Располагайте мною, - отозвался судья.

- Превосходно. А раз уж после Фэнси мы собираемся заняться Треморелем, примем меры, чтобы сегодня же со всем покончить.

- Как! Вы надеетесь завершить дело уже сегодня?

- Разумеется. В нашем деле главное - быстрота. Чтобы наверстать упущенный час, порой приходится тратить месяцы. Сегодня, сейчас у нас есть шанс выследить и захватить Эктора - завтра уже будет поздно. Мы либо схватим его в течение суток, либо придется полностью менять тактику. Все трое моих посланцев разъезжают в экипажах, запряженных превосходными лошадьми. Через час они, должно быть, покончат с опросом торговцев мебелью. Если я правильно рассчитал, то через час, самое большее, через два мы получим адрес и начнем действовать.

Говоря это, он извлек из панки листок бумаги со своим гербом - поющим петухом - и девизом «Всегда начеку» и быстро набросал несколько строк.

- Взгляните, - сказал он папаше Планта, - вот что я написал одному из моих помощников:

«Господин Акаб! Немедленно соберите шесть - восемь полицейских, отправляйтесь вместе с ними в кабачок на углу улиц Мучеников и Ламартина и ждите там моих указаний».

- А почему там, а не у вас дома?

- Дело в том, сударь мой, что в наших интересах сберечь время. Оттуда два шага до лавки мадам Шарман и совсем близко до убежища Тремореля, ведь этот негодяй снял квартиру где-нибудь неподалеку от церкви Лоретской Богоматери.

Судья не в силах был скрыть свое изумление.

- Почему вы так полагаете? - поинтересовался он. Сыщик усмехнулся: вероятно, вопрос показался ему наивным.

- Разве вы забыли, - отвечал он, - что на конверте письма, которое прислала родным мадемуазель Куртуа, стоял штемпель парижского почтового отделения на улице Сен-Лазар? Так вот, уехав от тетки, мадемуазель Лоранс, по-видимому, отправилась прямехонько в квартиру, которую снял и обставил Треморель. Он дал ей адрес и обещал, что приедет в четверг утром. В этой квартире она и написала письмо. Можем ли мы предположить, что ей пришла в голову мысль бросить письмо в ящик в каком-нибудь другом квартале? Это тем более маловероятно, что она и понятия не имела, какие ужасные причины заставляют ее любовника страшиться поисков и преследования. Может быть, Эктор оказался настолько осторожен и предусмотрителен, что подсказал ей эту уловку? Тоже нет - иначе он посоветовал бы ей отправить письмо не из Парижа. Получается, что письмо отправлено из ближайшего почтового отделения и никак не иначе.

Его рассуждения оказались так просты, что папаша Планта изумился, почему не додумался до этого сам. Но в деле, которое волнует нас до глубины души, не так-то легко разобраться: от страсти на глазах возникает пелена, точь-в-точь как на очках в теплой комнате. Вместе с хладнокровием судья лишился отчасти и своей проницательности. Между тем он и впрямь не на шутку беспокоился: ему казалось, что для выполнения своего обещания Лекок принимает несколько странные меры.

- Сдается мне, сударь, - не удержался он от замечания, - что полицейские, которых вы призвали на подмогу, скорее помешают вам избавить Эктора от суда, чем поспособствуют этому.

Лекоку показалось, что он уловил во взгляде и в тоне судьи некоторое недоверие, и он нашел это обидным.

- Вы сомневаетесь во мне, господин судья? - осведомился он.

Папаша Планта запротестовал:

- Поверьте, у меня в мыслях не было…

- Я дал вам слово, - продолжал Лекок, - и если бы вы знали меня лучше, то не сомневались бы, что я всегда выполняю то, что обещал. Я заверил вас, что сделаю все возможное для спасения мадемуазель Лоранс; значит, так оно и будет. Но заметьте, я обещал вам приложить все усилия, но не обещал обязательно добиться успеха. Так что позвольте мне принимать те меры, которые кажутся мне уместными.

При этих словах, не обращая более внимания на обескураженный вид папаши Планта, он позвонил, и на звонок явилась Жануй.

- Во-первых, вот письмо, - сказал он служанке. - Надо немедленно доставить его Жобу.

- Снесу сама.

- Ни в коем случае. Наоборот, сиди дома и жди людей, которых я сегодня услал по своим поручениям. Как только кто-нибудь из них появится, отправляй в кабачок на улице Мучеников. Знаешь, на углу, напротив церкви. Сегодня там соберется недурная компания.

Отдавая распоряжения, он снял халат, облачился в длинный черный сюртук и поплотней напялил парик.

- Домой сегодня вернетесь, сударь? - спросила Жануй.

- Не знаю.

- А если придут оттуда?

«Оттуда» на языке посвященных означает «из префектуры полиции».

- Скажи, что я занимаюсь корбейльским делом.

Лекок собрался. Одеждой, осанкой, выражением лица он и впрямь напоминал почтенного начальника канцелярии на шестом десятке. Зонтик, золотые очки завершали его безукоризненно чиновничий облик.

- Теперь, - сказал он папаше Планта, - следует поторапливаться.

В столовой Гулар, только что завершивший завтрак, ожидал, словно верный оруженосец, выхода великого человека.

- Ну как, парень, - обратился к нему Лекок, - отведал моего винца? Каково?

- Бесподобно, сударь, - отвечал корбейльский полицейский, - дивно, сущий нектар.

- Ты хоть повеселел, по крайней мере?

- Еще бы, сударь!

- Тогда следуй за нами по улице на расстоянии пятнадцати шагов и покарауль у дверей дома, в который мы зайдем. По-видимому, мне придется поручить тебе одну красотку, которую ты препроводишь к господину Домини. И держи ухо востро: это хитрая бестия, она запросто может обвести тебя вокруг пальца и удрать по дороге.

Они вышли, и Жануй загремела запорами у них за спиной.

XXV

У вас нужда в деньгах?

Быть может, вам понадобился туалет по последней моде, экипаж на восьми рессорах или пара туфелек? Или вам требуется индийский кашемир, или фарфоровый сервиз, или не слишком дорогая, но хорошая картина? Не нужна ли вам мебель - орех либо палисандр; или бриллианты, или сукно, или кружева, или загородный дом, или дрова на зиму?

Обратитесь к мадам Шарман, дом 136 по улице Лоретской Богоматери, второй этаж. У нее вы найдете все это, а также множество других вещей, купля-продажа которых запрещена.

Если вы мужчина и можете предоставить имущественное обеспечение (не беда, коль оно подлежит аресту), если вы женщина и располагаете молодостью, красотой, а также покладистым нравом, мадам Шарман не откажется вам помочь за скромное вознаграждение в двести процентов.

У нее обширная клиентура, но, несмотря на высокую таксу, она до сих пор не нажила мало-мальского капитала. Беда в том, что она принуждена пускаться в самые рискованные предприятия и, хотя получает огромные барыши, сплошь и рядом терпит ужасные убытки: на одном выигрывает, на другом теряет.

Кроме того, она любит повторять, что слишком честна. Пожалуй, она и впрямь женщина честная: скорее, продаст с себя последнюю вышитую рубашку, нежели позволит опротестовать свою подпись.

К тому же мадам Шарман менее, чем кто-либо, походит на кошмарную толстую тетку с грубым голосом, с развязными ухватками, с множеством золотых колец и цепочек, какими представляются нам торговки готовым платьем.

Это белокурая, стройная, томная дама с изящными манерами, одетая зимой и летом в неизменное черное шелковое платье. Есть у нее и муж, по крайней мере так говорят, хотя никто никогда его не видел, но швейцар в ее доме заверит вас, что мадам Шарман - женщина безупречного поведения.