Призрачная империя - Рина Харос

Княжна пару раз растерянно моргнула и повела плечами, мол, и что такого?

Я вдохнула воздух без малого десяток раз и, немного успокоившись, заговорила:

– Он переспал с ней, понимаешь?

– Но ведь ты проводишь вечера с Ильей, позволяешь себя целовать и обнимать.

– Это другое!

Оля скептически повела бровью, да и сама я понимала, что со стороны это все звучит до ужаса дико и нелепо, но сломленная гордость не давала возможности здраво мыслить.

– Я думала, что он правда меня любит, – тихо прошептала я, после чего икнула, и слезы вновь потекли по лицу. Княжна встала, налила в стакан воды, протянула мне и села на кровать, скрестив ноги в лодыжках. Я посмотрела на нее озлобленным волчонком, отчего та фыркнула в ответ и похлопала ладонью по матрасу. Я села рядом с подругой и положила свою голову на ее плечо, снова икнув и отпив немного воды.

– Ты меня, конечно, прости, но тебе же не пять лет, чтобы реагировать на подобные заявления со стороны взрослого мужчины истерикой. Подумаешь, гульнул на стороне. Ведь любит-то он тебя.

Я выпрямилась так резко, что заехала Оле макушкой по подбородку, и уставилась на нее, не веря своим ушам.

– Оля, ты дура? – только и смогла вымолвить я, напрочь забыв про Азарова. Теперь меня волновал куда более важный вопрос: какого черта ты не на моей стороне, княжна?!

– Стала таковой, когда с тобой связалась, Вильская, – без злости в голосе спокойно ответила Оля и пригладила несуществующие на подоле платья складки, вновь приняв позу строгой учительницы. Я отодвинулась от греха подальше и выпила стакан воды залпом, расплескав пару капель на ключицы. Поставив емкость на пол, уставилась в одну точку, не моргая. Княжна все поняла сразу же.

– О нет, нет, нет, нет. Саша, прекрати думать.

– Отчего же?

Я задумчиво склонила голову, не сводя пристального взгляда с маленькой черной точки на стене.

– После твоей активной мозговой деятельности всем приходится плохо.

– В этот раз все будет хорошо, Оленька. Можешь мне поверить.

– Тебе может поверить разве только что черт, сидящий задницей в крапиве и говорящий, как ему весело.

– А что здесь не так?

– Да все не так! Саша, ради всех святых, хватит думать! От этого появляются морщины!

Оля попыталась использовать последний козырь, но, увы и ах, не получилось. Она вздрогнула, когда хищная улыбка медленно расползлась по моему лицу, а взгляд стал безумным.

– Сможешь меня сегодня прикрыть?

– Что ты задумала? – с опаской в голосе спросила княжна и схватила меня за пальцы, сжав, пытаясь тем самым вразумить и призвать к тому, чтобы не совершала необдуманных действий.

– Расскажу, когда все сделаю. Так что, прикроешь?

– А у меня есть выбор?

– Нет, – одними губами произнесла я.

* * *

– Илюшенька, как я рада тебя видеть, милый!

От подобного обращения конюх разве что не скрылся в кустах от страха. Он взглядом пытался отыскать кого-то из моих родственников, наверняка начав думать, что про нас все узнали и сейчас не сносить ему головы за подобные вольности в отношении дочери советника императора. Но, когда поляну в сотне метров от дома начала заполнять удушающая неловкая тишина, он наконец улыбнулся и подбежал ко мне, охапкой схватив в объятия, и поцеловал в уголок губ.

Его близость не вызывала дрожи, смятения, волнения в душе, отчего становилось еще поганее. Я изобразила на лице радость и уперлась ладонями в грудь мужчины, отдаляясь. Он поставил меня на землю и вопросительно посмотрел. Моя записка о том, что хочу встретиться сегодня вечером, явно привела Илью в замешательство. С одной стороны, он был рад, что сможем побыть наедине, а с другой… Я никогда не писала о встрече, это всегда оговаривалось в вечер перед расставанием, чтобы каждый из нас знал: где, когда, во сколько.

– Сегодня у нас особенный вечер.

Я посмотрела ему в глаза и, переплетая наши пальцы, повела за собой, заглушая все попытки здравого смысла достучаться до обожженного ненавистью сердца. Мы тихо ступали в сторону конюшни, где в стойлах были одни только спящие лошади, мужики разошлись по домам. Там бы нам никто не помешал. Илья сжимал мои пальцы, не до конца понимая, что хочу сделать и куда веду. Но я упрямо шла вперед, до ужаса боясь передумать.

В конюшне было тепло, приятно пахло сеном, которым был устлан весь деревянный пол. Три лошади мирно спали, сложив морды и изредка поводя ушами, отгоняя мух.

Мы зашли почти в самый конец, где лунный свет не проникал сквозь железные решетки. Настил из сена полностью растворялся в сумерках. Я отпустила руку Ильи и начала снимать платье, стараясь не смотреть ему в глаза. Конюх замер и, казалось, перестал дышать, наблюдая за тем, как ткань падает к моим ногам, оголяя тело.

– Ты… я…

– Да, я готова, – произнесла я, не давая возможности Илье договорить. Его руки тряслись, когда он касался тела, дыхание сделалось рваным, жаром опалило кожу, не вызывая трепета внизу живота. Его движения были неуверенными, а сам конюх нервно прикусывал нижнюю губу.

– Я… должен признаться.

– Я у тебя тоже первая? – серьезно спросила я, нисколько не удивившись. Илья краснел после поцелуя, обнимал робко, будто боялся, что сбегу или он сделает что-то, что сможет меня разозлить или разочаровать. Закралось подозрение, что если дам ему главенствовать, то он не доведет дело до конца – испугается и скажет, что не готов.

Не давая времени на раздумья, я обхватила рубашку конюха руками и потянула, утаскивая за собой на сено. Когда коснулась его лопатками, часть впилась в кожу, вызывая неприятные ощущения. Илья навис сверху, не прерывая поцелуя и прикрыв глаза, мои же были широко распахнуты. Умело извернувшись, я оказалась сверху на бедрах мужчины, начав стягивать с него штаны. Он попытался остановить, хватаясь за руки, но я оказывалась проворнее. Мгновение – и возбужденный член Ильи подрагивал передо мной, смазка стекала с головки, напитывая плоть. Я обхватила его ладонью и, удерживая, навела на влагалище, немного присев. Шикнула от боли, когда почувствовала, как член проникает внутрь и скользит по внутренним стенкам. Конюх то ли всхлипнул, то ли вскрикнул, но не стал сопротивляться, только запрокинул голову назад, сжав пальцами мои бедра. Слезы выступили на глазах не то от позора, не то от неудобства. Я слышала, как занималась любовью прислуга ночью около дома – стоны женщины напоминали песнь, когда же мне хотелось кричать и выть, как раненому животному.

Женщина. Близость.

Эти слова вбивались в