Сесквоч - Джон Бостон

Фенберг с братом переглянулись.

Опять?

Туберский слегка улыбался краешком рта. Казалось, с ним все в порядке. М.Дж. Беган посмотрел на Элен долгим взглядом и понял, что она говорила правду.

— Опять, — повторил за ней Беган. Он раскачивался вперед и назад, осторожно придерживая Туберского, оглядываясь назад и прислушиваясь к шуму воды, который на таком расстоянии казался почти нежным. Он закричал, и мука эхом отразилась от соседних гор и издевательски вернулась к несчастному существу.

Следующие события Фенберг видел еще до того, как они успевали произойти. Как будто он покинул тело и смотрел со стороны. В тот момент, когда Беган прокричал Лому команду сломать Элен шею, Фенберг уже перевел ружье. Его цель была размером пять на семь дюймов. Он взмахнул ружьем, прицелился и выстрелил за одну секунду. Пуля, слегка задев волосы Митикицкой, снесла голову Лома Магоногоновича.

Фенберг вынул патрон и снова прицелился в Бегана. Слишком поздно. Случились три вещи. Фенберг видел, как волосатая тварь вцепилась когтями в грудь Туберского. Туберский кричал от боли. Зверь сбросил его со скалы в черную каменистую пропасть, уходящую вниз на четверть мили. Фенберг инстинктивно прицелился в ныряющий силуэт оборотня, но ему помешали. Брат Лома напал на Фенберга с противоположной стороны. Фенберг перекинул винтовку в другую руку и выстрелил Лютеру прямо в грудь. Близнец в комбинезоне упал к ногам Фенберга, попытался подняться и снова упал. Мертв. Фенберг подбежал к краю ущелья. Он держал под прицелом кусты, куда скрылся монстр.

— Подойди ближе, — махнул Фенберг Элен. Митикицкая вскарабкалась к нему. Фенберг заставил себя посмотреть вниз. Темные тени метались по утесу вперед и назад. Дна не было видно даже в ярком лунном свете. Фенберг сжал руку Митикицкой и плотно закрыл глаза.

— Нет. Пожалуйста, — тихо просил он. — Нет.

— Джон? — позвал Майкл.

В лицо Фенбергу ударил порыв холодного, влажного ветра. Ответа не было, только слышался отдаленный шум воды.

Траур Фенберга был прерван завыванием в лесу.

— Хорошо сработало, а? — язвил Беган. Фенберг сел, ружье описало дугу в его руках. Оранжевые тени от пламени плясали на мертвых братьях Магоногоновичах. Фенберг стоял спиной к утесу. — Две пешки за одного слона. Впереди еще вся ночь, Майкл. А в эту ночь ночей я сильнее, чем всегда. Помнишь, Майк, много лет назад? Я тогда забрал ее у тебя. Сто лет назад ты бежал по залитым лунным светом холмам, и блеял, как больной козел. Все кричал имя твоей индейской невесты. Мы все проиграли в ту ночь, Майкл. Я убил ее. Ты убил себя, пьяница с разбитым сердцем. А мне пришлось ждать еще век.

Фенберг выстрелил в темноту.

— Неплохо, Майкл, но промахнулся. Пуля серебряная?

Фенберг услышал мрачный смех, уже с другой части леса.

— Теперь я должен жить ради мести. Месть этой ночью. Месть другими ночами. А может быть, и днем. У меня есть еще сто лет, но задолго до того, как я закончу свое существование в этом проклятом теле, я вырву из тебя ребенка, Элен. Снова! — Он рассмеялся. — А ты, Майкл, полюбуешься на эту картину.

Фенберг водил ружьем вперед и назад. Он чувствовал рядом Элен. Он глубоко вздохнул, чтобы спрятать горе подальше внутрь себя.

Кончится же когда-нибудь эта ночь.

— Какая у тебя пуля, Майкл? Какую пулю ты оставил? — издевался Беган странным детским голоском. Он почти пел. — Серебряную?

— Нет. — Фенберг уже использовал серебряную пулю.

Они молча шли по тропе. Фенберг со стороны обрыва, Элен в центре. Шериф ближе к горе. Фенберг часто останавливался. Иногда ему казалось, что он слышит шорох впереди, позади или сверху. Быстрое движение мягких лап.

Буба был почти в коматозном состоянии, все еще в глубоком шоке после всех испытаний. Просто смешно, если подумать, из чего сделаны люди, размышлял Фенберг. Вот человек, который остановил столько ссор и драк, был свидетелем не лучшей стороны жизни в течение двадцати пяти лет. А теперь он тупо тащился по дороге в невменяемом состоянии. Майкл размышлял над всем, что пришлось пережить Элен и чувствовал… что?

Восхищение.

Подходило именно это слово. Фенберг восхищался Элен.

— Я скучал без тебя, — сказал Фенберг после того, как они отошли на некоторое расстояние от водопадов Вебстера. — И я хочу, чтобы ты знала. Я постараюсь выразиться получше в этих обстоятельствах. Я страшно рад, что у нас будет ребенок. Я изо всех сил постараюсь любить тебя и заботиться о тебе, стать тебе хорошим мужем и хорошим отцом ребенку. О'кей?

По грязному лицу Митикицкой ручьями текли слезы. Что она могла сказать после всего случившегося? Нельзя пережить ночной кошмар в жизни, слушать рассказы о привидениях и демонах, узнать, что ты жила пять тысяч лет назад и после всего этого вести себя романтично, как Оззи и Гарриет. Слишком много боли. Слишком много вопросов. Я никогда не смогу восстановить наши отношения, думала она. Может быть, я вообще никогда ни с кем не смогу иметь никаких отношений.

Фенберг прилежно маршировал вперед, борясь с унынием. Он знал, что оно притупит его чувства, если дать ему волю. Надо оставаться настороже. Сосредоточиться. Старайся услышать больше, чем ты слышишь. Так всегда говорил Туберский.

Норвуд. Также известный под именем знаменитого Джона Туберского. Джон снискал себе славу, когда научился писать свое имя в воздухе, как последний чемпион в тяжелом весе — Джон Л. Саливан. Майкл похоронит брата рядом с пустой могилой родителей, рядом с Трейси и ребенком.

"Не судите" — напишет Фенберг на могильном камне, как просил Джон. Не осуждайте ни добро, ни зло.

Фенберг продолжал идти. Возможно, существуют реинкарнации, в которые верил Туберский. Может быть, он вернется с другим, новым, свежим лицом. Может быть, это будет мой сын, думал Фенберг. Он посмотрел на живот Элен.

Хватаемся за соломинку. Уши настороже. Сосредоточиться.

— Куда мы идем, Майкл? — спросила Элен.

— Назад, к машине, дорогая, — мягко произнес Фенберг. — Она стоит в начале этой тропы. Посмотрим, может, найдем Рэймонда и Чарли и поедем домой.

Все небо было покрыто звездами, и лунный свет отпечатывал на узкой- грязной дороге длинные тени. Фенберг подумал о монстре. Месть этой ночью. Месть какой-нибудь другой ночью. Вот и все, ради чего он будет жить.

— С тобой все в порядке? — спросила Элен.

— Было бы лучше, если бы… — Фенберг не стал говорить, что было бы лучше, если бы Джон был жив. Если бы только он не выстрелил этой серебряной пулей. Или хотя бы у него была еще одна.

Они шли. С этой возвышенности им были видны огни Бэсин Вэли и еще нескольких маленьких поселений вдалеке.

— Пикап должен быть впереди, — сказал Фенберг. — Трудно сказать, но думаю, что отсюда мы побежали, бросившись вслед за Снежным Человеком.

Смешно, подумал он. Нет, печально. Существо, возможно, уползло умирать. Фенберг нахмурил брови. А также странно. Они должны были уже увидеть огни машины.

Пока все трое шли, единственным звуком в морозном мартовском воздухе был хруст замерзшей грязи под их ногами. Оцепенело шагавший шериф оторвался вперед.

— Буба, ты слишком спешишь, — предупредил его Фенберг.

Буба не слышал. Он засеменил, потом неуклюже побежал и скрылся за крутым поворотом горы.

— Шериф! — крикнула Элен и побежала за Бубой.

Фенберг схватил ее за куртку.

— Подожди, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты бегала по темным углам.

Они осторожно обогнули скалу и обошли скрывавшийся в тени уступ, выдававшийся над их головами. Митикицкая первая увидела шерифа и закричала.

Он был мертв, голова почти совсем оторвана от утопающего в крови тела.

Это было сделано специально. Инстинктивно Фенберг понимал это. Ему хватило времени, только чтобы посмотреть на тело, не больше секунды. И тут оборотень прыгнул.

Быстро убив Бубу, монстр залез на выступ, развернулся и прыгнул на Фенберга. Он вышиб ружье из рук Майкла, как будто оно могло чем-то помочь.

— Беги, Элен, беги, — кричал Фенберг.

Глаза Бегана горели желтым пламенем, шерсть во круг рта пропиталась кровью. Он выставил вперед коготь:

— Останься. Пожалуйста.

Митикицкая прижалась спиной к грязной скале и в ужасе смотрела, как Беган поднимает вверх отца ее ребенка. Дул холодный ветер. Высота гипнотизировала и звала Фенберга.

— Ты и твой брат испортили мне жизнь, — сказал зверь, слова доносились глухо, как из ямы. — Вы украли сто лет моей жизни, и теперь я опять должен ждать и терпеть унижение, находясь в этом мерзком теле.

Оборотень приблизил к себе лицо Фенберга, как будто смотрел на ребенка:

— Может, откусить тебе лицо?

Фенберг извивался, пытаясь увернуться от зловонного дыхания, исходящего от черных десен.

— Или, может, лучше просто царапнуть тебя. Знаешь, что будет, если я тебя царапну? — В первый раз Фенберг не нашелся сразу, что ответить. — Метка зверя. Так я начинал. Ты станешь таким, как я. Не таким сильным, конечно, но зато у меня будет с кем провести вечность.