Криминальная история христианства - Карлхайнц Дешнер

Но именно этим объясняются его фанатизм, его неистовая ярость, его призывы к погрому. Как раз поэтому всякое язычество «ложно», «гнусно», «зачумлено», оно должно «на основании этих обстоятельств, святейший император, быть искоренено и уничтожено». Как раз поэтому отец церкви рекомендует «самые жесткие законы», разграбление храмов, применение «огня и железа», преследования «любым образом». Само собой разумеется, с ссылкой снова на Яхве и на Ветхий Завет. Однако до сих пор ни один христианин столь бесцеремонно не заклинал библейскими вакханалиями истребления, ни один не использовал их столь систематично для оправдания жестокости и террора. Самой семье угрожает Бог — и потомкам, «дабы не осталось ни одной части проклятого семени никакого следа человеческого рода» «Ни сына он приказывает не щадить, ни брата, и даже сквозь члены возлюбленной жены он пронзает меч мести. И друга он преследует с возвышенной строгостью, и весь народ будет вооружен, чтобы расчленить тела подлых».

Едва церковь получила власть, она не отвергла принуждение, а использовала его, и принуждение, — это сказал теолог Карл Шнейдер, — «с применением всяческой силы» Место недавней апологетики, непрестанного призыва к религиозной свободе заступила теперь угрожающая и насмешливая речь, место идеологии мученичества и мученических романов — фанатизм преследователя, — в данном случае «могучее неистовство крестового похода» Фирмика, «доведенное до крайности превращение нехристианских религий в дьявольщину» (Хохейзель). Хотя законы и меры принуждения пришли от императоров. Но они тоже были христианами. И даже без категорических свидетельств можно принять, что книга, посвященная Фирмиком Матерном императорам Констанцию и Константу, повлияла на их антиязыческую религиозную политику, на их запрещение жертвоприношений и угрозы наказанием, — как эта политика, в свою очередь, перевернула автора христианского памфлета.

Таким образом, понятен пафос против язычества, дольше всего сохранявшегося у крестьян, у многих риторов, философов, в образованных высших слоях, особенно в старых римских сенаторских семьях, а отчасти даже в восточно-римском сенате.

Указ, по-видимому 341 г, восходящий к Константу, начинался не в обычном канцелярском тоне, а восклицаниями «Суеверие должно исчезнуть. Безумие жертвоприношений пусть отправляется к дьяволу» (Cesset superstitio sacrificiorum aboleatur insania), так что в 346 г государь приказал немедленно закрыть храмы в городах, в 356 г — все храмы до единого. Все дурные люди (perditi) в таком случае больше не могли творить зла. Вслед за этим, видимо, начался христианский штурм храмов. Даже за посещение храма и «безумие» жертвоприношения, да, уже за почитание идола Констанций объявил конфискацию имущества и смертную казнь. «Кто однажды поступит подобным образом, тот должен быть повергнут карающим мечом». Тем самым Констанций первым из христианских императоров карает исповедание языческого культа смертной казнью. Имущество казненного подлежит изъятию в пользу государства. Конфискация угрожала снисходительным правителям провинций. А годом позже владыка устанавливает смертную казнь также за предсказания и астрологию. Они должны все навсегда замолчать». Конечно, и теперь еще было много язычников, в чиновничестве на высших постах, в армии еще больше, знатный и образованный Рим почти целиком придерживался старых верований. Таким образом, порой многое осталось только на бумаге. Однако законы сигнализируют о растущей нетерпимости. А к христианским пастырям массами прибывали новые овцы.

Но, конечно, не все остается только на бумаге. По крайней мере, Ливаний, языческий ритор из Антиохии, сообщает, что Констанций «унаследовал от отца искры злых деяний и разжег из них большое пламя. Потому что он ограбил богатство богов, разрушил храмы, уничтожил все священные надписи». Ливаний добавляет к этому, что Констанций «распространил пренебрежение к языческому культу на риторику (logoi). Неудивительно оба, культ и риторика, взаимосвязаны и родственны», — а это попросту означало, что император одновременно опасался и культа и культуры язычества.

Христианские фанатики уже посягали на алтари и храмы. В Гелиополе диакон Кирилл тем самым приобрел себе имя. В сирийской Аредузе священник Марк разрушил старое святилище (и был за это подвергнут как епископ жестокому обращению во время языческой реставрации Юлиана). В каппадокийской Цезарее христианская община сравняла с землей храм богов города Зевса и Аполлона. В Александрии при арианине Георгии пал целый ряд языческих святынь. Короче, уже — начиналось «в то время безумие веры, которое гнало даже христиан друг против друга», как пишет Иоган Геффкен, время бешеных атак на храмы. Что «приобрело достаточно преступный характер главным образом благодаря сильному разжиганию алчности».

Правда, после того как Констанций в мае 357 г впервые посетил Рим, пантеон, храм Юпитера на Капитолии, дом Тихе Римской, он, потрясенный традициями города, отнесся терпимо, даже взял под защиту, по крайней мере, их язычество. Он подтвердил свои привилегии весталкам и предоставил для языческого праздника денежные средства. Возможно, уважению к Риму поспособствовала в данном случае могущественная староверная аристократия. Однако после таких доказательств благоволения язычество оживилось по всей Италии. А Рим остался и далее твердыней старой религии.

Но поколение спустя положение вновь сильно изменилось. Во время посещения Рима высшим западным военачальником Феодосием его жена увидела в палантинском храме ожерелье на статуе Великой Матери. Она велела украшение снять и носила его сама. Старая женщина, последняя весталка, осудила это и, выставленная из храма, прокляла знатную воровку, и это проклятье, согласно Зосиме, даже исполнилось.

Сильнее, чем евреев и язычников, Констанций, античный охотник за ведьмами, боявшийся любого рода чертовщины, преследовал волшебство, причем, конечно, религиозные мотивы, стало быть, антиязыческие эмоции, точно так же играли большую роль.

В 357 г император за обращение к предсказателям, колдунам, ясновидящим, гаруспикам приговаривал к смертной казни Астрологов и толкователей снов до суда должно было подвергнуть пыткам, дабы вырвать признание вины. Даже прохождение ночью между могилами было доказательством черной магии (magicae artes). Голову уже теряли, если носили амулет. Сомнительные сны сами собой влекли процесс о государственной измене. «Кто спросил предсказателя (hariolus) о писке полевой мыши или о явлении ласки на своем пути и о сходных знаках, тот предстает перед судом и карается смертью», — утверждает современник Аммиан Марцеллин. Однако Аммиан отнюдь не безупречный свидетель он охотно раздувает и бичует поведение ненавистных ему деспотов как юридический террор.

В 358 г император и до сих пор привилегированным членам своего окружения и свиты цезаря пригрозил за колдовство и предсказания пытками. Он даже ужесточил их при отпирательстве «виновного», которого за это должно было предать деревянному пыточному коню, кромсавшему железными когтями его бока. С верой государя прекрасно гармонировали мучительства и пытки, — как с верой столь многих христианских поколений «Истинность его христианских убеждений стоит вне всякого сомнения Христианское вероисповедание было для него не формулой, но координатором его нравственно-религиозного поведения, всей его личности» (Шультце).

Исполненный страха и мании преследования, «нерешительности старой бабы» (Функе), Констанций II содержал огромную тайную полицию. Когда осенью 359 г в Скифополе (ныне Бет Шиан) дело дошло до процесса по поводу обращений к оракулам, жертвоприношении, вечерних прогулок по гробницам, император доверил предварительное следствие некоему Павлу по прозвищу «Tartareus» (Павел — адский огонь), «который как сдающий в наем гладиаторов, умел обделывать дела на дыбе и побоищах», и, — по Аммиану, — в Палестине наступило воистину господство страха.

Павел, прозванный также «Catena» (цепь, насилие), родился в Испании и был, предположительно, арианином. При императорском дворе он состоял на службе как notarius, благодаря чему ездил по всей стране по специальным поручениям, прежде всего для выслеживания фактов государственной измены Возможно, что Павел еще в 345 г, при императоре Константе, преследовал донатистов в Африке. В 363 г он арестовал сторонников узурпатора Магненция в Британии, два года спустя — последователей узурпатора Сильвана Сильван, франк и христианин, соратник Констанция в битве при Мурзе, был послан для отражения германского вторжения в Галлию Загнанный врагами при дворе в угол, попавший из-за подложных документов под подозрение в государственной измене, он действительно позволил своим галльско-германским войскам провозгласить себя 11 августа 355 г императором. Но его убили уже несколько недель спустя, в церкви, во время бегства, подкупленные по поручению Констанция (отчасти германские) в час chati и cornuti. Всех друзей и сообщников Сильвана Констанций велел предать пыткам. Летом 359 г Павел дал показания против сторонников Афанасия, однако в конце 361 г, после организованного императором Юлианом процесса в Халцедоне против креатур своего предшественника, был заживо сожжен.