Удар милосердия - Наталья Резанова

Несмотря на уверенность, с которой говорил Джаред, сомнение все же скользнуло в его душу. На самом деле он покинул Тримейн больше трех месяцев назад – мало ли что могло за это время случиться. И словно бы в ответ на его сомнения Фредегар возразил:

– С чего же он тогда сорвался в Эрденон посреди зимы? Никто не путешествует зимой без крайней нужды, а где она?

– Наверное, он приехал на крестины дочери герцога.

– Не поздновато ли? Малютку Гарсену окрестили перед Рождеством. И вообще его светлости следовало бы поостеречься. Ты слышал, что кронпринц был помолвлен с его сестрой? И она умерла в самом нежном возрасте?

– Ну и что?

– Подумай сам. В Тримейне жертвами становились юные девушки, вызвавшие вожделение известного лица(«эк завернул!»). Не была ли невинная невеста их предшественницей?

– Что ты несешь? Они оба были тогда детьми!

– Вот почему преступление не было таким явным… Таким жестоким. Ангел ада еще не оперился.

Только этого не хватало. И Лабрайд как-то обмолвился, что опасается подобных толков. Вот и дождались. Правда, не в Тримейне, а в Эрденоне. Что ж, у Фредегара и впрямь исключительное воображение, «Ангел ада», надо же! Слышала бы Бессейра, как отзываются о ее подопечном.

Да, Бессейра.

– И все же, магистр, пока я был в Тримейне, мне рассказывали, что у наследника есть постоянная фаворитка, и никакой жертвой она не стала. Кстати, ты не слышал, приедет ли она вместе с принцем? Ее имя Бессейра, или Бесс.

– Ну, вот еще! Не думаю, чтоб его светлость допустил к себе во дворец женщину дурного поведения.

– Насколько мне известно, при императорском дворе ее принимают.

– Так то в Тримейне, где утонченный разврат свил гнездо на недоступных прежде высотах. Здесь, в Эрденоне, нравы строгие.

– Знаешь, магистр, осторожнее следует быть не герцогу, а тебе. И не бранить открыто нравы императора и его наследника. Это бросает тень и на герцога Тирни, как императорского вассала.

Фредегар смутился. И гораздо сильнее, чем когда его уличили в незнании греческого языка. Закашлялся. Поискал взглядом, из чего бы отпить, но и кувшин, и кружка, обнаружившиеся среди рукописей, были пусты. Без сомнения, он представил себе, что будет, если он утратит герцогский пенсион до того, как приобретет нового покровителя.

– Но… я надеюсь… ты…

– Разумеется, магистр, я никому не повторю то, что слышал. Так что все зависит исключительно от твоего благоразумия.

– Разумеется… разумеется… Да я ничего такого и не имел в виду. Его светлость – верный союзник императора, он многим обязан правящей семье, и ничего нет странного, что принц Норберт собрался нанести ему визит… и будет жить во дворце.

– Это точно?

– А где же еще может жить наследник империи?

– Например, у наместника.

– Нет, это исключено. Кайрел Роднинг и так уж нанес оскорбление местному дворянству, поселившись в доме купца, однако он не слишком высокого происхождения. Сыну императора такое жилище не пристало. Я слышал своими ушами, что наследнику отведены лучшие покои герцогского дворца.

– А какие празднества готовятся к приезду высокого гостя?

– Разумеется, будут пиры, и охота по снегу… Лучше бы принцу приехать летом, тогда и развлечений не в пример больше. Но и зимой Эрденону есть что предложить – катание на санях, представления на льду…

– Никогда не слышал.

– Это местная забава. Когда озеро Бирена замерзает, жители Эрденона – и благородные господа, и простые горожане – любят покататься на льду, и устраивают там разные игры. Иногда на это приезжают полюбоваться герцог с супругой и сыновьями. А если принц останется до весны – и почему бы ему не остаться? – на Масленицу будут разнообразные представления… – Фредегар обрадовался, что опасная тема осталась позади, потом забыл о ней, и продолжал весело чирикать.

Но о приезде Бессейры из всего, что он наговорил, ничего нельзя было узнать. То, что Фредегар – явный сплетник, об этом ничего не слышал, не доказательство. Хотя скрыться во дворце будет куда как трудно. Так что, скорее всего, ее действительно нет… Но нужно все-таки выяснить.

Когда Джаред вернулся в гостиницу, Матфре был уже там. Рожа у него была, как всегда, сумрачная, и это можно было трактовать и как признак неудачи, так и наоборот. С тех пор, как на плечи Матфре пала ноша ответственности за труппу, необходимость решать за остальных, повергала его в уныние.

– Как, удалось? – спросил Джаред, подсаживась к столу.

Матфре мотнул головой.

– И да, и нет. Гозбер говорит – где раньше были? Теперь и без вас все подготовили. Разве что на льду представлять, когда катанье будет.

– Слышал я про такое.

– Я согласился. Выбирать особо не приходится. Тут конечно, ничего такого, что мы во дворце показывали представлять нельзя. Нужно что-нибудь подоходчивей. «Игру об отрубленной голове», к примеру.

– Не слишком ли мрачно для такого случая?

– Что ты, это же фарс с фокусами… И всего три актера нужны. Так и сделаем. Завтра, стало быть, принц приезжает, потом они пировать будут, ни пост, ни покаяние им не помеха, а там и наш черед. Эй, братцы-тунеядцы, прекратите пиво лакать хоть на миг, слушайте, что старший ваш говорит! – Матфре, осознанно или нет, подражал Динишу. – Я решил – готовим «Отрубленную голову». Завтра с утра начнем работать. А то небось, позабыли, как башку из под топора убирать.

– Так топор все одно затупленный, – хмыкнул Баларт.

– Для твоей черепушки и затупленного хватит, – это было произнесено в лучших злодейских традициях.

Джаред пару раз хлопнул в ладоши, изображая одобрение публики, а потом спросил:

– Что еще ты слышал от Гозбера, о чем нынче во дворце и вокруг него языки чешут?

Матфре охотно откликнулся – ему было приятно показать осведомленность, но среди сплетен, подхваченных от распорядителя празднеств, ни словом не упоминалась любовница наследника престола.

Так что день у Джареда выдался как у Матфре – и удачный, и нет. Кое-какие сведения он выудил, но о Бессейре ничего не узнал.

На другой день Дагмар попросила, чтобы Джаред взял ее с собой посмотреть на въезд высокого гостя. Раньше за ней не замечалось интереса к подобным вещам, но вероятно, безвылазное сидение в гостинице дало о себе знать.

День – словно погода желала выказать империи верноподданические чувства – выдался солнечный, до рези в глазах. С крыш текло, казалось, посреди зимы наступила весна. Джареду, как лекарю и северянину, было прекрасно известно, сколь обманчиво это представление.

Плащ его высох, и он отдал его Дагмар, поскольку у нее не было приличной зимней одежды. Сам обошелся новой курткой, которой заменил привычный, но износившися кафтан. Мужчины «Детей» (Гиро съязвил, что тем и отличаются актеры от нормальных людей, у которых бывают дети мужчин) с ними не пошли: готовились к представлению. А Зика увязалась. Ей в плащ кутаться не пришлось, у нее кровь была горячая, румянец яркий, и себя показать хотелось в той же мере, что и других посмотреть.