Конец режима: Как закончились три европейские диктатуры - Александр Баунов

у общественного порядка теперь новое, человеческое лицо. Друзья предупреждают Фрагу: эта работа его погубит. Они почти угадали. Силовики продолжают репрессии, Фрага защищает подчиненных и сердится, что оппозиция его не понимает. Уже 20 декабря, в день окончания траура по Франко, Фраге приходится разгонять в Мадриде демонстрантов, требующих всеобщей амнистии. Но тот же Фрага вносит первый после смерти Франко проект конституционной реформы. Проект предполагает сделать кортесы двухпалатными: верхняя палата по-прежнему сформирована по принципам корпоративного государства, а нижнюю будут избирать прошедшие определенный ценз граждане прямым тайным голосованием. Это пусть ограниченные, но парламентские выборы, и это означает легализацию политических объединений. Номенклатурный реформатор со стажем, Фрага уверен, что перемены — его миссия и крест.

То, что в правительстве есть несколько министров-реформаторов, само по себе не приводит к реформам. Реформаторы связаны по рукам и ногам бездеятельностью и нерешительностью премьер-министра Ариаса Наварро. Его речи звучат то чуть более либерально, то вновь сурово и архаично, но реальных перемен не происходит: Ариас готов на некоторое смягчение правосудия, частичную амнистию и либерализацию уголовного кодекса и, разумеется, на укрепление роли правящей партии за счет формирования на ее основе политических объединений.

В феврале 1976 г. Ариас учреждает Смешанную комиссию, где министры правительства и руководство Национального движения должны обсуждать его скромные реформаторские планы, но на заседании кортесов, когда утверждают его переназначение премьером, произносит речь о том, что общая задача — хранить политическое наследие Франко, без ревизионизма адаптируя его к сегодняшнему дню. Он буквально чувствует себя представителем покойного вождя на земле. Рабочий кабинет Ариаса по-прежнему украшен огромным портретом Франко, рядом с которым вывешен вызывающе маленький портрет нового главы государства Хуана Карлоса.

Опасения сбываются: Франко продолжает править из гроба. Король и реформаторски настроенные представители режима живут под давлением растущих ожиданий граждан и чувствуют все больше вопросительных взглядов из-за рубежа: «Когда уже?» Министр иностранных дел Ареильса, функционер, проделавший путь из власти в оппозицию и обратно, объезжает европейские столицы и успокаивает общественность Запада: не переживайте, надо потерпеть, вы же не хотите, чтобы у нас было как в Португалии?

Глава 7

Свобода без гнева

Начало 1976 г. Год до падения режима Франко.

Вскоре после смерти Франко впервые на киноэкране в отечественном, испанском фильме появляется обнаженная женщина. Это актриса Мария Хосе Кантудо в картине Хорхе Грау «Дальняя комната». В феврале 1976 г. министерство информации и туризма разрешило показывать обнаженное тело, если это оправдано художественным замыслом. После такого послабления режиссерские замыслы множатся день ото дня. Известная каждому испанцу Марисоль, звездная девочка-вундеркинд 1960-х, актриса и певица, к этому времени уже подросла и тоже провожает покойного лидера, снявшись обнаженной для обложки журнала Entrevista («Интервью»).

Ни реформ, ни стабильности

На новых монетах еще чеканят франкистский герб, но профиль короля Хуана Карлоса уже повернут влево, в то время как профиль Франко смотрел вправо. Вот она, смена курса. И консерваторы, и демократы ловят малейшие признаки перемен вроде этого поворота профиля. Задача Хуана Карлоса — двигаться в сторону реформ так, чтобы не оттолкнуть консерваторов, не разочаровать оппозицию и не спровоцировать военных. Общество тоже хочет сочетать перемены и стабильность: людей пугает пример Португалии и память о гражданской войне.

Но «португализация» может произойти без спросу. В первой половине 1976 г. забастовочное движение в Испании достигает пика. Бастующие выдвигают экономические требования, но организаторы забастовок — независимые нелегальные профсоюзы, так что политический контекст налицо. Особенно чувствительны стачки на городском транспорте и железных дорогах, на почте, в строительстве и металлургии. В январе во время забастовки работников метро составы водят военнослужащие железнодорожных войск под охраной гражданской гвардии. Бастующие почту и железные дороги правительство мобилизует принудительно. В рядах режима все больше тех, кто понимает, что мобилизация и принуждение не спасут ситуацию, нужно выстраивать новые отношения с обществом. Реформаторски настроенные министры-апертуристы все чаще контактируют с представителями оппозиции, не ставя в известность главу правительства Ариаса.

В Каталонии, где региональная и национальная общность сильнее классовой и партийной, оппозиция уже едина и представлена «Каталонской ассамблеей». Здесь борьба за демократию и автономию — части одного процесса: автономия Каталонии возможна только при демократии в Испании. Об этом королю Хуану Карлосу во время его первого визита в Барселону говорит даже председатель официозного Совета Барселоны каталонец-фалангист Хуан Антонио Самаранч. Он же — назначенный Франко председатель Национального олимпийского комитета Испании, а в скором будущем первый посол Испании в СССР и председатель Международного олимпийского комитета, активный лоббист проведения Олимпиады-80 в Москве и противник ее бойкота. Франкист, каталонский националист и при этом друг советского народа — неординарное сочетание предикатов, которое как нельзя лучше характеризует переходный период, когда силы прошлого и будущего причудливо перемешаны в настоящем.

Посреди ответной речи Хуан Карлос переходит на каталанский. Впервые в новейшей истории Испании глава страны обращается к каталонцам на их языке. Собрание взрывается аплодисментами. Речь короля передают в прямом эфире, и многие каталонцы замирают в этот момент у экранов, изумленные и растроганные. Выездное заседание правительства тоже проходит в Барселоне. На нем учреждают комиссию, которая должна разработать особый правовой режим для каталонских провинций. С ходу предлагается писать имена в документах на каталанском.

Хуан Карлос возвращается в Мадрид из Барселоны гораздо более легитимным монархом всех испанцев, чем до поездки. Не только потому, что многие каталонцы начинают ему симпатизировать: переход на каталанский в официальной речи обнадеживает большинство испанцев, ждущих перемен после смерти старого диктатора.

В Стране Басков ситуация обратная каталонской. Яростный баскский национализм не объединяет тамошнюю оппозицию, а разделяет на множество групп. Одни согласны на баскскую автономию в составе Испании, другие рвутся к независимости, а среди них есть сторонники как мирных действий, так и вооруженной борьбы. С точки зрения радикальных националистов, демократия в Испании даже вредит их интересам, уходить от диктатуры проще. Именно поэтому баскские боевики будут год за годом игнорировать либеральные перемены в стране.

Все еще нелегальная Социалистическая рабочая партия под руководством Фелипе Гонсалеса собирает в Бильбао первый за 40 лет легальный митинг. На участников нападает не полиция, а члены Баскской социалистической партии: им не нужны испанские социалисты, проводящие открытые собрания, ведь это свидетельствует о переменах.

Всего за 1976 г. на счету ЭТА 18 жертв. Среди них — влиятельные баски, готовые пойти на компромисс с Мадридом. Это еще одна причина раскола среди баскских националистов: многие осуждают убийство своих. Пользуясь моментом, номенклатурный либерал Мануэль Фрага, занимающий нелиберальную должность министра внутренних дел,