Вспоминая Владимира Высоцкого - Анатолий Сафонов

Потом я сочинил песни для фильма «Вертикаль» режиссера С. Говорухина. Сначала мы хотели, чтобы они звучали на титрах. Но я противник такого использования песен. Зрители читают, кто гример, кто директор, а в это время за кадром звучат какие-то важные строчки, которые ты вымучивал по ночам. Жалко. Песню, которую мы собирались пустить на титрах — «Здесь вам не равнина, здесь климат иной», — я написал после того, как почти на наших глазах потерпела бедствие группа альпинистов из пяти человек — команда ЦСКА. Один из них погиб, а двум его раненым товарищам мы помогали спускаться вниз. И я написал песню, которая имеет продолжение. Жизнь ее продлена, как ни странно, в смертях. Потому что слова этой песни пишут на могилах погибших альпинистов:

Другие придут, сменив уютНа риск и непомерный труд.

Мне присылают фотографии этих мест, они хранятся у меня дома. И конечно, жаль, если такая песня будет просто пропадать, идти где-то фоном.

Как мне кажется, один из самых удачных опытов моей работы в кинематографе — это фильм «Вертикаль». Там ничего не мешало песне, и она никому не мешала, потому что в это время показывались горы или альпинисты, уходящие в горы. Я начинал петь, а когда альпинисты уже на вершине, песня заканчивалась. Прошло десять часов, а я пел три минуты. То есть песня может нести и временную нагрузку. Все песни в «Вертикали», мне кажется, очень удачно нашли свое место. И даже монтировалась картина в соответствии со смыслом и продолжительностью песни.

Я люблю работать в кино и буду продолжать для него работать, хотя там и случаются странные порой истории. Как, например, было в фильме «Бегство мистера Мак-Кинли». Я написал для него девять очень разных баллад. И даже должен был играть уличного певца, который ведет все действие картины. Работал очень серьезно. Мы даже сделали оркестровки, и я пел много раз с оркестром. Но баллады мои так и не вошли в фильм. Быть может, они кому-нибудь не понравились… Бывает, однако, что песни «не работают» с отснятым материалом фильма, не монтируются с ним. Я писал трагичные, неровные, заводные песни, а действие картины получалось задумчивое, серьезное, медленное, на мой взгляд, немножко скучное. И поэтому песни взяли и вырезали — они никак не соответствовали фильму. Кино-то не выбросишь. А песню можно…

Так же у меня было и с фильмом «Стрелы Робин Гуда», куда не вошли шесть моих баллад. Сказали, что они слишком утяжеляют повествование, а это приключенческий фильм. Я же, дескать, написал баллады, как для фильма серьезного.

Я никогда не отчаиваюсь. Потому что потом все равно запишу эти песни на пластинки или магнитофоны, и вы будете их слушать. Они все равно не пропадут. А кроме того… если получилось удачно, значит, спустилось вдохновение, значит, ты уже и так награду получил.

Часто спрашивают, почему я не пишу больше сказок.

Нет, пишу. Просто кончился период, когда я сочинял шуточный фольклор вроде: «В заповедных и дремучих, страшных муромских лесах…» Недавно для картины «Иван да Марья» придумал серенаду Соловья-разбойника:

Выходи, я тебе посвищу серенаду,Кто тебе серенаду еще посвистит?Сутки кряду могу до упаду,Если Муза меня посетит…

Когда в этом фильме нечистую силу опозорили и отовсюду прогнали, все они сидят на полянке, грустные, промокшие, усохшие. И поют куплеты:

Я Баба Яга, вот и вся недолга.Я езжу в немазаной ступе.Я к русскому духу не очень строга,Люблю его сваренным в супе…

.. Я не люблю вспоминать о съемках в кино. Показывать ролики, отрывки из фильмов, а потом рассказывать: «Вот видите, тут меня били по-настоящему. И так девять дублей. Потом рожа вот такая была…» Артист должен делать что-то сейчас, в данный момент, он должен играть, творить, создавать искусство. Тогда это интересно.

Владимир Высоцкий

ДИАЛОГ У ТЕЛЕВИЗОРА

Ой, Вань, смотри, какие клоуны,

рот — хоть завязочки пришей…

Ой, до чего, Вань, размалеваны,

и голос, как у алкашей!

А тот похож — нет, правда, Вань, —

на шурина — такая ж пьянь.

Ну нет, ты глянь, нет-нет, ты глянь, —

я правда, Вань!..

— Послушай, Зин, не трогай шурина

какой ни есть, а он — родня.

Сама намазана, прокурена —

гляди, дождешься у меня!

А чем болтать — взяла бы, Зин,

в антракт сгоняла в магазин.

Что, не пойдешь? Ну, я один, —

подвинься, Зин…

— Ой, Вань, гляди, какие карлики, —

в джерси одеты, не в шевьет,—

на нашей пятой швейной фабрике

такое вряд ли кто пошьет.

А у тебя, ей-богу, Вань,

ну все друзья — такая рвань

и пьют всегда в такую рань

такую дрянь!..

— Мои друзья хоть не в болоний,

зато не тащат из семьи.

А гадость пьют — из экономии,

хоть поутру — да на свои!

А у тебя самой-то, Зин,

приятель был с завода шин,

так тот — вообще хлебал бензин,

ты вспомни, Зин!..

— Ой, Вань, гляди-кось, попугайчики

Нет, я, ей-богу, закричу!..

А это кто в короткой маечке?

Я, Вань, такую же хочу.

В конце квартала ·— правда, Вань, —

ты мне такую же сваргань…

Ну что «отстань», опять «отстань», —

обидно, Вань!

— Ты, Зина, лучше помолчала бы —

накрылась премия в квартал!

Кто мне писал на службу жалобы?

Не ты?! Да я же их читал!

К тому же эту майку, Зин,

тебе напяль — позор один.

Тебе ж шитья пойдет аршин —

где деньги, Зин?..

— Ой, Вань, умру от акробатиков!

Смотри, как вертится, нахал!

Завцеха наш, товарищ Сатиков,

недавно в клубе так скакал.

А ты придешь домой, Иван,

поешь — и сразу на диван,

иль вон кричишь, когда не пьян…

Ты что, Иван?

— Ты, Зин, на грубость нарываешься,

все, Зин, обидеть норовишь.

Тут за день так накувыркаешься…

Придешь домой — там ты сидишь.

Ну и меня, конечно, Зин,

все время тянет в магазин,

а там друзья… Ведь я же, Зин,

не пью один.

Ого, однако же — гимнасточка!

Гляди-кось, ноги на винтах.

У нас в кафе молочном «Ласточка»

официантка может так.

А у тебя подруги, Зин,

все вяжут шапочки для зим,

от ихних скучных образин

дуреешь, Зин!..

— Как, Вань, — а Лилька Федосеева,

кассирша из ЦПКО?

Ты к ней все лез на новоселие,

она — так очень ничего!..

А чем ругаться, лучше, Вань,