Доктор Бладмани, или Как мы стали жить после бомбы [litres] - Филип Дик

Лишившись совиных глаз, он стал плохо видеть. Свет, казалось, померк, и все, что он мог различить, — несколько ближайших к нему теней. Это были деревья.

Неподалеку, на фоне тусклого ночного неба, угадывались очертания дома Хоппи.

— Впусти меня, — сказал Билл, еле шевеля губами. Он перекатывался в яме, он колотился о ее стенки, покуда листья не превратились в труху. — Я хочу войти.

Какое-то животное, услышав его, на всякий случай отскочило в сторону.

— Внутрь, внутрь… — повторял Билл. — Я не могу долго оставаться снаружи, я умру. Эди, где ты?

Он не чувствовал ее рядом, он чувствовал только присутствие фокомелуса в доме.

Лучшее, что он мог сделать, — это катиться к дому.

Рано утром доктор Стокстилл подошел к покрытому толем домику Хоппи Харрингтона, чтобы в четвертый раз попытаться начать лечение Уолта Дейнджерфильда. Он сразу же заметил, что и передатчик и все огни в доме включены. Несколько озадаченный, он постучал в дверь.

Дверь открылась, и он увидел на пороге Хоппи Харрингтона, сидящего в «мобиле». Фокомелус смотрел на него странно — настороженно, как бы опасаясь чего-то.

— Хочу попытаться еще раз, — сказал Стокстилл, зная, как все это бесполезно, но тем не менее желая продолжать во что бы то ни стало. — Можно?

— Да, сэр, — ответил Хоппи. — Пожалуйста.

— Дейнджерфильд еще жив?

— Да, сэр. Если бы он умер, я знал бы. — Хоппи откатился в сторону, чтобы впустить доктора. — Пока еще он должен быть там.

— Что случилось? — спросил Стокстилл. — Ты что, всю ночь бодрствовал?

— Да, — сказал Хоппи, — я разбирался, как что работает. — Он катался на «мобиле» взад-вперед, напряженно морща лоб. — Это трудно, — пояснил он, явно занятый своими мыслями.

— Я тут подумал и решил, что идея лечения двуокисью углерода ошибочна, — говорил Стокстилл, усаживаясь перед микрофоном. — На этот раз я попробую применить метод свободных ассоциаций, если только смогу связаться с Дейнджерфильдом.

Фокомелус продолжал разъезжать по комнате; его «мобиль» ударился о край стола.

— Извините, — сказал Хоппи. — Я нечаянно. Я не хотел.

Стокстилл заметил:

— Какой-то ты другой сегодня…

— Я тот же самый. Только я — Билл Келлер, — сказал фокомелус, — а не Хоппи Харрингтон.

Правым экстензором он указал в угол:

— Хоппи там. Теперь это он.

В углу лежал сморщенный, выцветший объект длиной в несколько дюймов. Рот его был открыт, демонстрируя полное отсутствие зубов. Объект казался человекоподобным, и Стокстилл подошел, чтобы получше рассмотреть его.

— Это был я, — сказал фокомелус, — но прошлой ночью я подобрался к Хоппи достаточно близко, чтобы перейти в него. Он сильно сопротивлялся, но он боялся, и поэтому я победил. Я изображал одного мертвеца за другим. Священник доконал его.

— Вы знаете, как работает приемник? — спросил фокомелус после небольшой паузы. — Потому что я не знаю. Я пытался разобраться, но не смог. Я заставил огни светиться, включал их и выключал. Я тренировался всю ночь.

Чтобы продемонстрировать свои успехи, он подъехал к стене и с помощью ручного экстензора пощелкал выключателем.

Стокстилл, глядя на маленькую мертвую оболочку, которую он держал в руках, наконец сказал:

— Я знал, что оно не могло бы остаться в живых.

— Оно просуществовало некоторое время, — сказал фокомелус, — почти час. Неплохо, да? Правда, часть срока оно провело в сове. Я не знаю, считается ли это.

— Я… пожалуй, лучше начну вызывать Дейнджерфильда, — сказал наконец Стокстилл. — Он в любой момент может умереть.

— Конечно, — кивнул фокомелус. — Хотите, чтобы я это забрал?

Он протянул экстензор, и Стокстилл отдал ему гомункулуса.

— Меня проглотила сова, — сказал фок, — и мне это не понравилось, но глаза у нее были великолепные. Мне нравилось пользоваться ими.

— Да, — машинально подтвердил Стокстилл, — у сов исключительно хорошее зрение. Вы, должно быть, испытали интересные ощущения.

Оболочка, которую он только что держал в руках… Ему казалось — такое невозможно. И все же это было не так уж и странно… Фокомелус передвинул Билла только на несколько дюймов — вполне достаточно. Если сравнивать с тем, что он сделал с доктором Блутгельдом… Видимо, потом Хоппи потерял след, потому что Билл, освободившись из тела своей сестры, перебрался в первую попавшуюся субстанцию, затем — в другую. И наконец он нашел фока и перешел в него, вытеснив Хоппи из принадлежащего тому тела.

Это был неравноценный обмен. Хоппи Харрингтон проиграл; тело, которое ему досталось, продержалось самое большее несколько минут.

— Вы знаете, — спросил Билл Келлер, запинаясь, как будто он еще не полностью контролировал тело фока, — что Хоппи на какое-то время захватил сателлит? Все всполошились, меня разбудили посреди ночи, а я разбудил Эди. Вот почему я очутился здесь, — честно признался он, настороженно ожидая реакции доктора.

— И что же ты теперь собираешься делать? — спросил Стокстилл.

Фок ответил:

— Мне надо научиться пользоваться новым телом. Это так трудно. И еще эта гравитация… раньше я просто парил. Знаете что? Я нахожу его экстензоры просто великолепными. Я уже многое могу делать ими.

Экстензоры взметнулись, коснулись картины на стене, слегка похлопали по передатчику.

— Я должен найти Эди, — сказал фок. — Я хочу сказать ей, что со мной все в порядке. Держу пари, она думает — я мертв.

Повернувшись к микрофону, Стокстилл сказал:

— Уолтер Дейнджерфильд, это доктор Стокстилл из Вест-Марина. Вы меня слышите? Если да, ответьте. Мне бы хотелось возобновить лечение, которое мы уже пытались начать на днях.

Он подождал, затем опять повторил то же самое.

— Вам придется пробовать много раз, — сказал фокомелус, наблюдая его попытки. — Это нелегко, потому что он так слаб, что не в силах подняться с койки. Кроме того, он не понял, что произошло, когда Хоппи перехватил у него управление сателлитом.

Стокстилл кивнул в знак согласия, надавил на кнопку микрофона и начал все сначала.

— Можно мне уйти? — спросил Билл Келлер. — Можно, я пойду поищу Эди?

— Конечно, — ответил Стокстилл, нервно потирая лоб; он взял себя в руки и сказал: — Будь осторожен, может быть, тебе не удастся еще раз перейти.

— Я не хочу больше переходить, — сказал Билл. — Мне здесь нравится. Главное, что здесь никого нет, кроме меня. — Поясняя, он добавил: — Я хочу сказать, что я существую самостоятельно, а не как часть кого-то. Вообще-то я раньше переходил, но только в какое-то совсем слепое существо. Эди хитростью пересадила меня в него, и оно совершенно ничего не могло делать. На этот раз все по-другому.