Живой Журнал. Публикации 2009 - Владимир Сергеевич Березин

— Мы говорим о прототипах героев?

— Мы говорим о том, как шла моя жизнь. Она всё и определила. Официальное место рождения у меня — Москва. 1935 год, Москва. Впрочем, на самом деле в 1949 году моя семья попала в СССР из Китая — мне было тринадцать лет, когда мы приехали в Куйбышев. Отца прикрыли тогда, когда в 1945 году в Харбине всех собрали и эшелоном повезли в Сибирь. Был такой танковый генерал Лучинский, который не обошёлся бы в Харбине без таких людей. Он и спас нас потом, когда чёрт меня дёрнул заговорить на уроке иностранного языка с учительницей по-английски. Она и сама-то не знала этого языка, но сразу сказала, что, наверное, у этого мальчика отец — шпион. После этого отцу пришлось хватать всех, ехать в Крым, и в военном санатории, за два дня до смерти, генерал Лучинский подписал отцу бумагу, что, дескать, податель сего такой-то, человек правильный, дайте ему паспорт и уберите его оттуда, где он находится… Потом я работал у такого человека как Константин Петрович Семёнов. Он умер в Америке, работая в Амторге, и он был официальным юристом в нашем торгпедстве. Я ему помогал оформлять разные контракты. А вот из другой области — у меня, кстати, есть "засрака" — это так называли звание "заслуженный работник искусства", это было связано с тем, что, что я четыре года работал секретарём Наисы Чекрабон, наследной принцессы, её бабушка была русской. И я печатал в "Огоньке" очерки об этой всей истории. Потом, правда, в своей книге, вышедшей в Лондоне, она назвала меня агентом КГБ. Мне, впрочем, повезло — своего биографа-англичанина она посадила на восемнадцать лет в куала-лумпурскую тюрьму, а своего мужа обвинила в том, что он голубой. А он, кстати, был второй человек в таиландской разведке, мой очень хороший друг. Я, кстати, кандидат исторических наук, правда, я защищался по закрытой теме о конвергенции. Я тогда сидел в Академии общественных наук, в которой подвал был забит литературой, конфискованной у иностранцев. Она не была антисоветской, но просто другой — и её мало кто читал, потому что она была вся на иностранных языках. И вот, при чтении всего этого я сформулировал те самые положения, которые я защищал. Всё дело в интересных людях. Первым моим другом, настоящим, по-человечески другом был Френсис Грин, сын Грэма Грина. Мне, правда, это тогда и в голову не приходило. Это было во Вьентьяне, в 1966 году, где я работал в Королевской службе авиационного прогнозирования (Лаос был тогда королевством). Кругом была война, а Лаос — страна нейтральная. Вьентьян был такой шпионский клоповник. Он первый меня развратил в смысле марихуаны, а потом это шло, и я до сих пор считаю, что запреты — всё это ерунда. Потому что это как гены. Вот у вас гены хорошие, вы стакан водки выпили — и ничего. А другой стал после этого алкоголиком на всю жизнь. Я выкуривал по пятнадцать трубок опиума и всё было нормально. Через тридцать лет мы с Френсисом встретились, он приезжал заниматься какими-то делами в связи с букеровской премией, и всё вспоминали то, как всё это было… Там ещё был такой Владимир Николаевич Давыдов, очень известный человек, наш резидент, с которым очень интересно было общаться. Но это к слову.

— А это был собственный выбор — ехать туда, в Индокитай?

— С самого начала я избегал государственной службы. Верите или нет, но я никакого отношения ни к каким спецслужбам не имел. Даже когда одна газета назвала меня генералом ФСБ, это ничего кроме удивления не вызвало. Я всегда работал по найму. В авиационном прогнозировании я работал по найму — от Всемирной метеорологической организации. Тогда там, кстати, одних американских военных атташе было человек сто пятьдесят — только зарегистрированных. Такой был там нейтралитет. А вернувшись в Россию я долго работал в газете "Правда" корреспондентом. Меня взяли туда из другого места — я погрел в двух местах за политику

— А как удавалось всё это делать в шестидесятых годах? Перемещаться по миру, менять род деятельности?

— У меня была репутация авантюриста. Меня нанимали на то место, где человек исчезал. Скажем, предыдущий человек, который работал в авиационном прогнозировании — пропал. Послать просто специалиста без языков — невозможно. Там просто нужен был человек ориентирующийся в местных делах, поскольку международная квота на этого специалиста была, а подходящего человека, который говорит по-английски и по-китайски, который не боится — не было. Я с корреспондентом "Правды" Лёшей Васильевым, сейчас он директор Института Стран Азии и Африки, пошёл по кабакам. Сначала я ему сказал: "Старик, что ты хочешь? Ширнуться? Покурить? По бабам? Золотую розу? Любой цветник, мы даже оплатим тебе это дело, если ты хочешь"… Так этот человек, когда очнулся на второй день, пошёл сдаваться. Я сказал тогда, что, дескать, не было это всего, я ничего не подтверждаю, это самооговор. Так что потом я был четыре года был директором-управляющим китайско-британской крупной компанией — у неё были конторы здесь, в Варшаве, в Париже, в Кёльне… Это был 1991 год, когда началась большая международная торговля… Я говорю на английском, французском и китайском. Диссертацию защитил. Разбираюсь в финансовых и банковских заморочках. Беса не дразнил, моральный облик советского человека внешне не осквернял, а личной и профессиональной репутацией дорожил и дорожу. Вот и все…Я, например, горжусь, что получил от Виталия Коротича, главного редактора "Огонька", в 1986 году премию за лучший очерк года. Он назывался "Сиамская принцесса Катя Десницкая". Потом я работал у Ходорковского в МЕНАТЕПе первым заместителем генерального директора по PR, поскольку я до этого работал в индокитайском банке — поскольку знал терминологию, работал в газете "Биржевые ведомости", а затем был главным редактором журнала "Ювелир". Я покинул её, когда в августе 1998 года расстреляли возле дачи главу Смоленского завода огранки бриллиантов Шкадова Александра Ивановича. Он был спонсором издания. Не скрою, мне льстило, что генеральный директор единственного в России предприятия, которое работало на иностранном сырье, в том числе и от Де Бирса, то есть экспортировало труд российского трудящегося, доверял мне. Наверное, авантюристы симпатичны обстоятельным людям… После этого были серьёзные разборки, на меня наехали, я, правда, семью убрал. Претензия была на двенадцать тысяч долларов…

— Это немного. — Ну, извините. Я и за сто двадцать долларов грохнуть могу. Вы знаете, он мне должен цент, а не я ему. Психологически это очень большая разница. А из этой банкирской