Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

В течение прошедшего года Анна вошла во вкус исключительного использования данного кузену при рождении имени. Френсис не находил в себе сил сопротивляться желанию поддразнить ее. 'Почему одна ты предпочитаешь имя Ричард, когда все остальные зовут его Диконом?'

Она посмеялась над ним. 'У тебя так плохо с воображением? Именно потому, что другие называет его Диконом!'

Пока Френсис вспоминал тот разговор, Анна добавила: 'Я не могу встретиться с ним'.

'Анна, это нечестно. Не думал, что ты тоже станешь корить Дикона за верность брату. Только не ты, так хорошо его знающая'.

Темные глаза расширились. 'Я не корю. Бог - свидетель, не корю!'

'Если отказываешься увидеться с ним, то вынуждаешь его поверить в противное'.

Она покачала головой. 'Не могу, Френсис'. Голос задрожал. 'Не могу'. Затем Анна вскрикнула, потому что он в первый раз полностью повернулся к ней лицом, и девушка заметила кровь, струящуюся из уголка рта.

'Френсис, ты ранен! Что произошло?'

'Твой отец меня ударил', ответил он, не успев подумать, и сразу пожелал вернуть слова назад, ибо Анна выглядела такой пораженной, словно это она получила ту пощечину.

'Кажется, мир сошел с ума,' задохнулась девушка и, прежде чем Френсис сумел ответить, повернулась, бегом направившись через двор к помещениям в южном крыле замка. По дороге она споткнулась и невидяще столкнулась с шедшими ей навстречу. Френсис знал, что Анна была в слезах.

С Ричардом Френсис не виделся в течение уже нескольких месяцев и сейчас он подошел ближе, пока его друг и лорд Гастингс подъехали к ступеням главной башни, где их уже дожидался Эдвард в обществе графа Уорвика и архиепископа Йоркского. Вокруг губ Уилла Гастингса, выпрыгнувшего из седла, чтобы преклонить колени перед королем, порхала улыбка, а когда его глаза встретились с глазами свояка, графа Уорвика, тогда Уилл открыто рассмеялся. Реакции опекуна Френсис не заметил, он наблюдал за приближающимся Ричардом. Его полностью охватили лучи солнца, придавая блестящим темным волосам сияние отшлифованного эбенового дерева и заставляя юношу поднять руку, чтобы заслониться от яркого света. В отличие от Гастингса, его мысли не поддавались прочтению, видно было только напряжение. Френсису стало ясно, что Ричард изнурен. На высоких впалых скулах плотно натянулась кожа, под темными, глубоко посаженными глазами залегли грязные темные пятна, выразительный рот замерз в натянутом кривом изгибе. Для Френсиса самым главным доказательством того, что Ричард чувствует себя плохо, был факт неудобства управления лошадью другом, зарекомендовавшим себя до этого умелым наездником. Животное, взмыленный серый конь, нервничало так, словно заразилось внутренним настроем наездника, в результате чего герцог Глостер добрался до ступенек только тогда, когда Уилл Гастингс уже спешился.

Стоило ему только посмотреть в глаза брата через взлетающую гриву взбрыкивающей конской головы, лицо Ричарда резко изменилось в выражении и расцвело улыбкой, настолько лучащейся облегчением, что Френсис сразу определил, какие темные мысли преследовали юношу в течение двух месяцев заключения Эдварда.

Последний улыбался, выступив вперед, чтобы быстро поднять Ричарда, как только тот склонился перед старшим братом. Дикон всегда смущался прилюдного проявления чувств, Эдвард - напротив. Легко относящийся к формальностям, он приветствовал младшего смехом и любящими объятиями.

Френсис быстро скосил взгляд на Уорвика, но снова оказался разочарован, - граф наблюдал за родственной встречей без всякого выражения. С момента, когда Уорвик вышел из парадного покоя вместе с монаршим кузеном, Френсис Ловелл ожидал увидеть на лице опекуна признаки напряжения. Зря только томился, в надежде застать графа смирившимся перед большинством лордов королевства, сейчас стало ясно, - такому не бывать.

Чувства воспитанника по отношению к воспитателю в данный миг лежали в плоскости, далекой от благожелательности, но он неохотно доверился должному ходу событий. Совсем не рядовым поступком было изображать улыбку и вести ничего не значащие разговоры, когда в глубине души хочешь убить, думал Френсис, и, если Уорвик не вполне убедил других в своей любезности, как гостеприимного хозяина имения, то, по меньшей мере, он находился под контролем.

О товарищах Уорвика по заговору Френсис Ловелл мог сказать больше. Архиепископ Йоркский чувствовал себя абсолютно не в своей тарелке, чем больше он хотел скрыть это, тем более явным становилось его состояние. Что же до Джорджа Кларенса, его и след простыл.

Стоя рядом с братом, приветствовавшим лордов, продолжавших въезжать во двор, Ричард увидел Френсиса почти сразу и дал ему знать об этом мимолетной теплой улыбкой. Но только когда солнце начало свой медленный спуск на запад они смогли, наконец-то, поговорить с глазу на глаз.

Встретившись в тени башни для хранения одежды, протянувшейся от южной стены донжона, они успели перекинуться лишь несколькими словами, к тому моменту, как граф Уорвик, отделившись от окружающей короля знати, пересек двор, прошествовав в их направлении.

'Возобновляешь былую дружбу, Френсис?' Во рту у Френсиса сразу пересохло от внезапной уверенности, что опекун знает о сыгранной им в хитрости Эдварда роли. Поэтому с ощутимым облегчением он увидел, как взгляд графа невнимательно по отношению к последнему, скользнул за его спину, к Ричарду.

'Мои поздравления, Дикон. Признаю, ты преподнес сюрприз, но не такой уж и нежеланный. Мне намного приятнее, что им мы обязаны тебе, чем Вудвиллам '.

При приближении Уорвика Ричард медленно каменел, тем не менее, сейчас он выглядел смущенным. Как и Френсис. Граф заметил реакцию юношей и неприятно ухмыльнулся.

'По всей видимости, я не первый пришел с поздравлениями. Но я - единственный, кто принес тебе новости. Со дня, когда я обезглавил графа Риверса в Ковентри, должность лорда коннетабля стала свободной. Она должна была перейти с титулами Риверса к его старшему сыну, Энтони Вудвиллу. Твой брат только что сообщил мне, однако, что он намерен поставить на этот пост тебя'.