Блюз чёрной собаки - Дмитрий Скирюк

Менты так и не явились: ещё бы! — тут же драка, стукнуть могут…

Минут через десять вокзал стал заполняться народом, а вскоре прибыла электричка и объявили посадку. Всю дорогу парни были вежливы и тихи, держали дистанцию, и даже Санёк, придя в себя и малость протрезвев, пробурчал что-то вроде извинений и всю дорогу угрюмо пялился в окно. В рюкзачке у Тануки нашлась катушка пластыря, и парни заклеили приятелю разодранные бок и плечо (хотя лучше бы рот, подумал я). Попутно выяснилась и подоплёка стычки: оказывается, они открывали пиво, пробка вылетела и угодила Тануке в висок. Виновники, вместо того чтоб извиниться, начали ржать, естественно, моя подруга не осталась в долгу, а дальше всё понеслось «по убывающей». Мелочь вроде, и в другое время я б над этим посмеялся, а вот поди ж ты… Прав был Шерлок Холмс: нету в мире ничего важнее мелочей.

Стоило выехать за город — и заводы кончились. Только раз они возникли снова, на третьем калийном. Пейзаж был ужасающий — деревья (в основном берёзки) здесь стояли мёртвые, сухие, без листвы. По счастью, этот кошмар скоро кончился, и теперь электричка неторопливо ползла мимо зеленеющих лесов и луговин.

Всякий раз, путешествуя, не устаю поражаться огромности нашей страны. Вот люди всё жалуются, что им жить негде, в то же время у нас пропасть неосвоенных земель. В Европе, например, таких лесов уже давно нет — вырубили, из любой деревни две других видать. У нас не так. Все хотят в столицы, в города. А как не хотеть при нашем уровне дорожной, медицинской и охранной службы, а вернее, при их отсутствии? Да и то, допустим, захотел кто-нибудь поселиться в глуши, на отшибе, и хозяйство завести, что будет? Не нужно семи пядей во лбу, чтоб понять, что однажды заявится свора таких вот «саньков» и оприходует всё к чертям, и хорошо, если дом не спалит. Сами по себе они, быть может, и неплохие ребята, да без царя в голове: зальют шары — и попробуй с ними поговори по душам. А рискнёшь обороняться — сам за решётку угодишь «за превышение пределов». Милиция у нас в леса не ходит, службы рейнджеров, как в Техасе, тоже нет. Выходит, на хрена тогда вдали от городов селиться? Фермеров и в деревнях-то палят, кого из зависти, кого из озорства, кого по пьяной лавочке… Вот так и получается, что закон у нас и тебя не защищает, и самому защищаться не даёт. Да и места у нас такие, что кругом одни зоны. Такой, блин, ссыльный край.

Минут через сорок в окне вагона замаячили две высоченные трубы, плотина и бетонные кубы сопутствующих сооружений, ребята засуетились, и я понял, что мы подъезжаем.

Посёлок оказался небольшим, благоустроенным, компактным. Неподалёку протекала одноимённая река, а сразу за околицей начинался лес. Начинало холодать. Вечер обещал быть тёплым, но я чувствовал, что куртка мне очень даже пригодится. Всё-таки Березники северней Перми, а Пермь сама по себе далеко не курорт. Мы распрощались со своими невольными попутчиками и зашагали прочь от вокзала по центральной улице. Танука ориентировалась вполне уверенно, видно, бывала здесь раньше. Я даже удивился, как её не запомнили те четверо, но спрашивать не решился. Улицы были малолюдны. Во дворах ещё звенели детские голоса, но уже слышно было, как то там то здесь мамы зовут ребятишек домой. Стариков было больше, молодежь встречалась редко — в основном девчонки парочками или в компании по трое-четверо.

На площади перед местным Дворцом культуры шаркал метлой дворник — загорелый до смуглой черноты длинноволосый парень с голым торсом. Танука сперва направилась налево, за многоэтажку, потом как будто передумала и двинулась на площадь. Не задавая вопросов, я последовал за ней — если честно, я зверски устал. Площадь была пуста, и тем не менее девчонка остановилась почти на её середине.

— Андрей, привет, — позвала она. — Мы приехали.

К немалому моему удивлению, парень с метлой обернулся, завидел нас и расплылся в улыбке.

— А, здравствуй! — сказал он. — Всё-таки приехала? — И перевёл взгляд на меня. — Ты, наверное, Жан?

— Наверное, да. — Я протянул ему руку. — А ты и есть тот самый Зебзеев?

— Ну, не знаю, «самый» тот или не «самый»… Вообще-то, да. Что она тебе про меня наговорила? Ты, это, извини, руки не подаю: сам видишь. — Он приподнял метлу. — А быстро вы! Вообще-то, я думал, до вас успею всё закончить. Нормально доехали?

— Бывало и хуже, — отмахнулась Танука.

Пока они обменивались любезностями, я рассматривал нового знакомого. Андрей был выше меня на голову (что, право, не сенсация, с моим-то ростом) и, как я уже сказал, несмотря на самое начало лета, где-то успел невероятно сильно загореть. С вытянутым лицом, длинноволосый, скорее жилистый, чем мускулистый, он походил на индейца из старых гэдээровских вестернов. Держался он свободно, говорил сбивчиво и быстро, временами запинаясь, но вообще-то слова в нём не задерживались. Это немного напрягало: я не люблю болтунов. Зато Андрей носил очки (у нас даже модели оказались схожие — маленькие прямоугольнички-«хамелеоны»), и это сразу меня к нему расположило: очкарик очкарика в обиду не даст. И ещё мне глянулась его улыбка: очень открытая, незлая, без всякого притворства. Хорошее лицо, колоритное. Я опять пожалел, что камера осталась дома. Впрочем, снявши голову, по волосам не плачут.

Странно, подумал я, неужели этот парень с метлой — шаман?

— Ты чего это сегодня: вечером — и на работе? — спросила Танука.

— Да вот, с утра не заладилось, вообще-то я занят был, отложил на вечер, а тут твой звонок. Я и решил прибрать, пока начальница не распсиховалась, думаю, успею. — Андрей полез в карман, вынул ключ и протянул девушке: — Вот, возьми. Идите пока ко мне домой, я минут через двадцать-тридцать подойду. Где живу, помнишь?

— Помню.

И мы пошли к нему домой.

— Он что, дворником работает? — спросил я, поднимаясь по лестнице.

— Надо же ему где-то работать, — философски заметила Танука. — А тебе не нравится?

— Почему сразу «не нравится»? Просто спросил.

— Вымирающий посёлок, — пожала плечами Танука. — Работы нет. Пока была птицефабрика, была какая-то зарплата, потом появились американские окорочка и всё такое — производство и свернули. Каждый год обещают дотации, да толку… А сейчас и электростанцию хотят закрыть: говорят, нерентабельна, дешевле из Добрянки линию протянуть. Это ещё что! Вот Кизел — совсем мёртвый город. Шахты закрыли, работать негде, целые улицы стоят пустых домов, все окна выбиты, и ни души — хоть «Сталкер» снимай. — Она отперла дверь и кивнула: — Заходи.

Зебзеев обитал в типовой панельной многоэтажке, на третьем этаже. Никого дома у него не было. В комнате громко тикали старинные часы, отмечавшие каждые полчаса гулким боем, на кухне без умолку болтало радио.