Шепот фиалок - Линда Мэдл

– Да, знаю.

– Так расскажите нам – это правда? – Глазки Эллерсби маслено заблестели.

– О чем вы? – Дэвис выиграл первый кон за весь вечер.

– Бросьте притворяться, Сент-Джон. – Эллерсби оглянулся на слуг – не услышат ли те разговор за столом. – Муж у нее был в возрасте, но здоровяк тот еще. И вдруг ни с того ни с сего взял – и помер.

Дэвис недоуменно нахмурился.

– С пожилыми людьми такое случается.

– Ну что вы придуриваетесь, Сент-Джон, ей-богу! – Эллерсби заерзал в кресле. – Будто не слышали. Все говорят, она ему покоя не давала… в постели. Неутомимая крошка. Короче, ходит слух, она своего старика в гроб вогнала. И заметьте, никакого криминала. Всего лишь супружеский долг… ничего не попишешь.

Дэвис окаменел.

– А что? – Корсли ухмыльнулся. – Умереть в седле – это достойно мужчины.

Эллерсби замотал головой:

– Э-э, нет. Говорят, в седле-то как раз была она. Так что старик отдал концы под седлом.

Смех Эллерсби напоминал кваканье лягушек.

Корсли зашелся в булькающем хихиканье.

Дэвис швырнул карты на стол, размахнулся и двинул кулаком в физиономию Корсли. Сигара закувыркалась в воздухе. Алые капли брызнули на стол и карты. Корсли с гнусавым мычанием зажал окровавленный нос.

Дэвис остановил ледяной взгляд на Эллерсби. Не дожидаясь своей очереди, тот шарахнулся в сторону и согнулся под столом.

– Ну-ну, в чем дело, джентльмены? – К ним уже спешил граф Синдби. – Я не ханжа, против шумных игр ничего не имею, но рукоприкладства в своем доме не потерплю.

– Вопрос чести, ваша милость, – невозмутимо отозвался Дэвис, потирая саднивший кулак. – Вызова не будет. Тема беседы этих джентльменов не достойна дуэли, – добавил он с нажимом и угрожающе взглянул в сторону Эллерсби и Корсли.

Граф Синдби обратился к шотландцам, один из которых все еще зажимал ладонью нос:

– Корсли? Эллерсби? У вас есть что сказать?

– Мы всего лишь обсуждали достоинства дам, милорд, – промямлил Эллерсби. – У нас не было намерения кого-нибудь оскорбить.

– Тем не менее я посчитал себя оскорбленным. И впредь не потерплю никаких сплетен о дамах. – Дэвис отпихнул ногой кресло. – Прошу прощения, джентльмены, с меня на сегодня довольно. – Он развернулся и зашагал к лестнице.

Он поступил единственно возможным для джентльмена образом, думал Дэвис, поднимаясь на второй этаж. Но вряд ли его жест закроет рот Эллерсби и всем остальным. Эта гадость по-прежнему будет преследовать Сюзанну.

У двери спальни Дориан и Сюзанны он приостановился. Ну что за невезение! Почему именно здесь им отвели одну комнату? Боже, как ему хотелось постучать сейчас в дверь, поговорить с Сюзанной, обнять, утешить. Есть ли в рассказе Эллерсби хоть капля правды? А если есть – через какие страдания, должно быть, прошла Сюзанна! Сколько ей пришлось вынести! Чувство вины. Стыд. Одиночество.

Впервые с момента появления в Охотничьей Крепости Дэвис не пожалел о своем решении приехать. Он был нужен Сюзанне.

– Более странного приема в моей жизни еще не было, – на пятый день визита призналась леди Элеонор Дориан, спускаясь вместе с ней в темницу, куда граф Синдби повел всех дам знакомиться со своей коллекцией.

Граф пригласил их сразу после завтрака, в отсутствие мужчин, с утра отправившихся на охоту. Первым побуждением Дориан было отказаться. Ей претила сама мысль, что она окажется в подземной тюрьме без Николаса. Но граф Синдби вел себя так скромно, так застенчиво, что Дориан передумала возражать.

И вот теперь дамы спускались по винтовой лестнице вслед за графом Синдби, который освещал им дорогу факелом. Приглашение хозяина приняли все без исключения гостьи: леди Элеонор, леди Сюзанна, Дориан, леди Эллерсби, леди Корсли и Гордоны – мать с дочерью. В подземелье лакей сразу же зажег факелы, прикрепленные к стенам бывшей тюрьмы, но это ничуть не изменило мрачной атмосферы, царившей здесь.

– День сегодня пасмурный, – объяснил граф Синдби. – А мне не хотелось бы, чтобы дамы пропустили хоть что-нибудь из моей коллекции.

Синдби вместе с лакеем принялись выкладывать папки на длинный стол. Дориан была полностью солидарна с леди Элеонор:

– Что и говорить, прием более чем странный. Вам здесь приходилось бывать раньше?

– О нет… хотя сэр Гэвин довольно давно знаком с графом Синдби, – с вежливой улыбкой ответила леди Элеонор. – Гэвин горел желанием поохотиться в здешних местах, ну а мне, признаться, скучновато. Вчерашняя поездка к Яме Дьявола вас развлекла?

– Граф Синдби – непревзойденный рассказчик, – сказала Дориан. – Мне так и чудилось, что вот-вот из омута появится Бешеный Джек – пятый граф Синдби, об руку с самим хозяином преисподней.

Леди Элеонор снова улыбнулась – на сей раз такой милой, обезоруживающей улыбкой.

– Вы любите музыку, леди Элеонор? – рискнула продолжить беседу Дориан.

– Я немного играю на фортепиано, – отозвалась леди Элеонор. – Но всегда рада насладиться искусством более талантливых музыкантов. Все вокруг превозносят ваше с тетей мастерство.

– Музыка всегда играла огромную роль в нашей жизни, – негромко призналась Дориан. – А тетя к тому же была ученицей венгерского композитора Франца Шамьера. И его горячей почитательницей.

– Да, я слышала, – кивнула леди Элеонор. – Сэр Гэвин рассказывал мне, что вы с Николасом пытаетесь отыскать недостающую часть какой-то рукописи для вашей тети… Она ведь, кажется, больна? Мне очень жаль. Как это интересно, захватывающе, даже если и хлопотно!

– Не совсем так… – неохотно начала Дориан. Не зная, много ли известно Элеонор о другой цели поисков, она боялась невольно подвести Николаса.

– Прошу вас, леди! Вот она, моя коллекция рукописей композиторов, уже покинувших этот бренный мир. – Граф Синдби широким жестом обвел разложенные на столе бумаги.

Уже на второй день визита Дориан поняла, что граф Синдби предпочитает отправлять мужчин на охоту, чтобы остаться наедине с дамами. Хозяин Охотничьей Крепости обожал женское общество; он сиял, как новенькая монетка, наслаждаясь прелестными улыбками дам, их благодарными взглядами и неумолчным щебетом. Дориан решила, что граф далеко не так страшен, как ей показалось вначале.

– А для вас, мисс Сент-Джон, я приготовил нечто особенное.

Граф Синдби с огромной папкой под мышкой шагнул поближе к Дориан. Затем он торжественно опустил папку на стол, развязал тесемки, откинул кожаный верх папки и…

Дориан ахнула. Перед ней лежали рукописи Франца, считавшиеся навсегда утерянными, – те самые рукописи, что остались в его каморке, когда хозяин дома вышвырнул нищего композитора на улицу. Вскоре Франц оказался в тюрьме за подстрекательство к мятежу, а рукописи исчезли.