Этот волшебник – Новый год! (Сборник) - Хэдер Эллисон

Подруги Эмбер весело болтали о своем соученике, которого так давно потеряли из виду, она же хранила напряженное молчание, стараясь собраться с мыслями и преодолеть головокружение — ее словно ударили обухом по голове. Даже внезапный испуганный вопль Салли не вывел ее из оцепенения.

— О Боже, который час? — Салли поспешно вскочила из-за стола. — Мне еще десять минут назад следовало быть у парикмахера.

— Подумать только! Вот так Макс Уорнер! Что теперь выкинул! — говорила Роуз, провожая глазами убегавшую Салли, но тут взгляд Роуз упал на белое как мел, потрясенное лицо Эмбер. — Что случилось, Эмбер? Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, я… — Эмбер глубоко вздохнула и постаралась овладеть собой. — Не беспокойся, я в порядке, — заверила она подругу дрожащим голосом, поймав на себе ее встревоженный взгляд.

— Ты слишком переутомляешься, — твердо заявила Роуз. — Чтобы выносить твою мать, уже требуется терпение святого. А этот огромный старый дом…

— Извини, пожалуйста. Мне пора. У меня и правда дел невпроворот. И столько всего надо испечь, — бормотала Эмбер, собирая свои пакеты.

— Вид у тебя неважный. Будем надеяться, что ты не подхватила грипп. — Роуз озабоченно вглядывалась в бледное лицо не способной унять дрожь подруги. — Если завтра будешь чувствовать себя плохо, и не думай о том, чтобы забирать Люси из школы. Я могу поехать в Лондон через день-другой…

— Нет-нет, в этом нет никакой надобности. Я себя чувствую нормально, просто дома много дел. Пока! — И Эмбер заторопилась к выходу.

Пораженная услышанным, не в силах унять нервную дрожь, Эмбер скорчилась на переднем сиденье своего старенького «лендровера» и тупо смотрела невидящими глазами на темную, собранную утром в морщины воду широкой реки. Она понимала, что в таком состоянии ей не проехать пять миль до Элмбридж-Холла. Даже ключ в зажигание ей удалось вставить далеко не с первой попытки… Но ведь и на городской стоянке нельзя стоять до бесконечности… Соблюдая предельную осторожность, Эмбер вырулила на набережную, которая в это время года, к счастью, была пустынна.

Крепко обхватив руками себя за плечи, Эмбер тряслась как в лихорадке и мрачно твердила, что должна… должна была знать: рано или поздно это случится. Какой глупой она была все эти восемь лет, жила в выдуманном ею самой раю для дураков! Она, правда, не знала, что леди Паркер приходилась бабушкой Максу Уорнеру, но должна же была понимать, что он, как блудный сын, когда-нибудь непременно вернется в свой родной Элмбридж!

Эмбер вдруг почувствовала, что ей необходимо глотнуть свежего воздуха, и вышла из «лендровера». Медленно расхаживая взад и вперед по заледеневшей брусчатке на набережной, она старалась взять себя в руки и решить, как быть дальше. Но не могла сосредоточиться из-за теснивших все прочие мысли воспоминаний.

Единственное и горячо любимое дитя богатых родителей, Эмбер была надежно ограждена от тягот жизни до того памятного лета… В бесконечно длинное знойное лето, когда ей исполнилось восемнадцать, сопровождавшие крушение торговой империи отца трагические события до основания разрушили счастливый мир ее детства. Застигнутая врасплох газетными заголовками, возвещавшими на всю страну о «финансовом скандале», о том, что «бизнесмен из Суффолка потерял миллионы», Эмбер изведала всю глубину отчаяния, когда, вскоре после банкротства, ее отец умер в результате сердечного приступа. А когда ее мать, будучи не в силах примириться с тем, что они потеряли не только свое состояние, но и свои прежние связи, лишилась рассудка и семейный врач поместил ее в городскую психиатрическую больницу, Эмбер оказалась в полном одиночестве на пепелище былого благополучия.

Будь с ней в это невыносимо трудное время кто-нибудь рядом, с кем бы она могла поделиться своими горестями, возможно, жизнь ее сложилась бы иначе. Но единственная близкая родственница Эмбер, престарелая тетка, жила в Лондоне, а школьные друзья или разъехались на летние каникулы, или же просто избегали ее — по совету предусмотрительных родителей, не желавших, чтобы их чада общались с дочерью человека, который якобы был замешан в финансовых махинациях. Эмбер находила спасение от все возраставшего нервного напряжения в продолжительных прогулках по безлюдным лугам, невдалеке от ее дома спускавшимся к реке. Вот там-то однажды под вечер в конце жаркого августа Макс и столкнулся с несчастной рыдавшей Эмбер.

Подростком, как все ее ровесницы, Эмбер была влюблена в бесшабашного Макса Уорнера. Но последние пять лет она его не встречала. Впрочем, когда он заключил в объятия Эмбер, дрожавшую от рыданий, она восприняла это как нечто совершенно естественное.

— Разве мог я забыть эти прекрасные зеленые глаза? — стирая с ее глаз слезы, снисходительно обронил он, улыбаясь. — Я всегда знал, что ты вырастешь настоящей красавицей.

— Правда? — только и смогла она выдохнуть, чувствуя, как от его теплой, манящей улыбки щеки ее заливаются ярким румянцем.

Макс осторожным движением руки убрал с высокого лба Эмбер длинные влажные пряди, нагнул свою черноволосую голову и нежно поцеловал девушку в губы.

Как ни странно, Макс, в отличие от многочисленных друзей и просто знакомых семьи Эмбер, казалось, не считал ее лично виновной в прегрешениях отца. И пока Макс и Эмбер медленно шагали по направлению к ее дому, заполненному теперь в основном ящиками с домашним скарбом, предназначенным к продаже на местном аукционе, она узнала, что у Макса тоже горе — у него неожиданно скончался отец. За своими заботами Эмбер как-то запамятовала, что от обширного инсульта преподобный Уорнер умер. Потому-то Макса и вызвали срочно из Америки, где он только-только получил степень магистра по менеджменту в Гарвардском университете. Слова Макса не могли, естественно, не вызвать живейшего отклика в ее душе, когда он признался, что ему очень трудно и тоскливо жить одному в огромном пустом доме священника, и посетовал, что не очень-то стремился к взаимопониманию с отцом при его жизни.

— Отец, — заключил Макс, — несомненно, страдал от моих мальчишеских выходок, ведь я был настоящий сорвиголова.

Ах, если бы только она не была тогда так молода и наивна! Взглянув трезвыми глазами на себя тогдашнюю, Эмбер ощутила острые уколы стыда. Голова ее была набита романтической чушью, а сердце от блестевших синих глаз Макса, от силы его мужского обаяния билось быстрей. Можно ли удивляться тому, что она, как современная Золушка, немедленно по уши влюбилась в своего прекрасного принца? Он же, если и томился ее явным обожанием, никак этого не выказывал, ибо день за днем сопровождал ее в продолжительных прогулках по пустынному берегу реки. И то, что случилось, было, наверное, неизбежно: однажды, споткнувшись о незаметное в густой траве бревно и упав, Эмбер почувствовала на себе сильные руки Макса и со всем жаром молодой страсти ответила на призыв его губ и тела.