Жертвы Ялты - Николай Толстой

«По совету Макмиллана я сегодня предложил советскому генералу из штаба Толбухина передать Советам всех казаков сразу. Я объяснил, что не в моей власти сделать это без вашего разрешения, но что мне хотелось бы знать точку зрения Толбухина, и если она совпадает с моей, то я обращусь к вам с официальным запросом. Я не вижу смысла задерживать этот огромный контингент советских граждан, которые, безусловно, являются источником разногласий между нами и Советами».

Александер разрешения не дал. Через три дня, 17 мая, в телеграмме Объединенному комитету начальников штабов он запросил инструкции относительно сдавшихся в плен казаков:

«С целью ослабить скученность в южной Австрии нам срочно нужны инструкции относительно размещения примерно 50 тысяч казаков, в том числе 11 тысяч женщин, детей, стариков. Они были частью немецких вооруженных сил и воевали против союзников… Немедленное возвращение их в страну их происхождения может оказаться губительно для их здоровья. Прошу как можно скорее сообщить решение относительно их размещения».

Совершенно ясно, что Александер не знал, что делать: иначе почему бы он стал требовать инструкций по вопросу, который, по всей видимости, уже был решен кабинетом в сентябре?

Срочность, о которой упоминает Александер, объяснялась в значительной степени необходимостью решить проблему размещения и содержания казаков. К тому же их присутствие прямо за линией фронта могло бы осложнить ситуацию в случае возможного конфликта между английскими и югославскими войсками. Поэтому англичане развернули подготовку по переводу казаков под контроль 13-й армии США, в Южную Германию. Параллельно с рассмотрением этих планов и последующим отказом от них миссия Объединенного комитета начальников штабов в Вашингтоне настаивала на решении вопроса на высшем уровне, отмечая в то же время,

«что на казаков распространяется Ялтинское соглашение о репатриации советских граждан, попавших к нам в руки».

18 мая Объединенный комитет начальников штабов обсудил запрос Александера. Но дебаты продолжались и в конце месяца. 29 мая фельдмаршал Алан Брук подтвердил, что Объединенный комитет начальников штабов высказался за возвращение казаков. Тем не менее через два дня было заявлено, что «до сих пор не выработана согласованная линия по передаче соответствующим властям коллаборационистов и членов полувоенных организаций союзной державы». Только 20 июня Объединенный комитет начальников штабов одобрил предлагаемую политику, но к этому времени операции уже были завершены.

Обсуждение вопроса не поспевало за событиями. В середине мая в Граце было заключено соглашение с советским представителем о выдаче казаков, и Александер сообщил военному министерству, что «вопрос о передаче СССР и Югославии их граждан согласован». 23 мая штаб 5-го корпуса начал переговоры с советскими представителями, а 24 мая в Вольфсберге были намечены маршруты и приемные пункты.

Что именно заставило Александера самостоятельно принять решение, неясно. Главная документация по этому делу до сих пор засекречена, но имеющиеся у нас данные заставляют предположить, что Александер отложил бы выдачу, если бы имел четкий приказ об этом. Два месяца спустя он выражал серьезную озабоченность судьбой нескольких сот казаков, взятых в плен после главной выдачи в Лиенце. Число этих людей было невелико. Все они были взрослыми мужчинами, все они подверглись проверке, в ходе которой было неопровержимо установлено их советское гражданство, и, соответственно, они подпадали под приказ, в силу которого большинство казаков уже было отправлено на родину. Так что их дело, по сравнению с судьбой тех многих тысяч казаков, которые были выданы Советам в мае, выглядит пустяковым. И все же Александер писал в частном письме сэру Алану Бруку:

«До сих пор я отказывался применять силу при репатриации советских граждан, хотя полагаю, что вряд ли имею право занять такую позицию. Тем не менее я буду продолжать следовать этой линии, пока мне не дадут приказа изменить ее. Я уже запрашивал инструкции по этому вопросу, но до сих пор не получил ответа. Я надеюсь, вы согласны с моей позицией, в противном случае я рассчитываю, что вы дадите мне об этом знать».

Тогда же — 23 августа — он написал в военное министерство, требуя

«несколько изменить соглашение, с тем чтобы на данный период считать этих людей не имеющими гражданства. Дело это срочное».

Примененная фельдмаршалом в августе тактика оттягивания оказалась настолько эффективной, что казаки, о которых идет речь, не были выданы советским властям до тех пор, пока Александер оставался на посту главнокомандующего. В свете всех этих фактов невозможно представить себе, чтобы он не обратился бы раньше к. тактике затягивания, если бы у него не было на то веских причин. Ведь даже 22 мая его штаб издал приказ, предусматривавший выдачу только тех советских граждан, «которые могут быть переданы Советам без применения силы», и давал четкую ссылку на принятое определение «советского гражданства». Сочувствуя делу Белой армии, генералы которой были сейчас его пленниками, награжденный в свое время Юденичем орденом Святой Анны 3-й степени, Александер делал вид, что еще не получил точных инструкций.

20 мая этим делом заинтересовался Уинстон Черчилль, написавший заместителю секретаря Военного кабинета генералу Исмею:

«Что известно о численности русских, взятых в плен немцами и освобожденных нами? Можете ли вы провести различия между теми, кто просто работал на немцев, и теми, кто действительно воевал против нас? Могу ли я получить дальнейшие отчеты о 45 тысячах казаков, о которых говорит генерал Эйзенхауэр в своем донесении?.. Как они оказались в этом положении? Воевали ли они против нас?»

Очевидно, что-то беспокоило премьер-министра, и его интересовал вопрос о степени вины тех русских, которые обвинялись в сотрудничестве с немцами. Через 10 недель, на конференции в Потсдаме, он еще более четко выразит свои сомнения.

На подготовку информации, запрошенной Черчиллем, потребовалось какое-то время, и ответ Исмея был получен только 5 июня — к этому моменту судьба большей части казаков уже решилась. Так что информация устарела. К тому же, намеренно или случайно, она была очень неточной. О казаках было сказано, что это «примитивные племена» с Кавказа, входящие в 15-й Казачий корпус, отличившийся чудовищными жестокостями в Югославии. На самом деле, больше половины казаков были с Домановым в Италии, так же, как и все кавказцы. Обвинения же в «грабежах и убийствах» были совершенно бездоказательны. Однако все это не имеет значения: ответ пришел слишком поздно, и никакое решение Черчилля уже не в силах было изменить положение дел.

А решение Черчилль принял. 26 мая Джеффри Мак-Дермот из МИД писал полковнику К. Р. Прайсу, помощнику секретаря по военным делам в канцелярии Военного кабинета:

«Начальники штабов предложили МИД в сотрудничестве с военным министерством изучить это дело как неотложное и посоветовать, какой ответ послать фельдмаршалу Александеру… Далее следует изложение нашей точки зрения относительно трех категорий, присутствие которых в Южной Австрии беспокоит фельдмаршала… Мы согласны с миссией Объединенного комитета, что казаки включены в Ялтинское соглашение о репатриации советских граждан, и соответственно считаем важным, чтобы те из них, кто является советскими гражданами, были переданы советским властям, как того требует наша генеральная линия. Если мы поступим с этими людьми иначе, это явится нарушением соглашения, что может рассматриваться как изменение политики в этом вопросе, которому советское правительство придает большое значение; и Советы могут усмотреть в таком поступке враждебные намерения. Это также может повлечь за собой нежелательные последствия для наших пленных, освобожденных Красной Армией. Мы предлагаем фельдмаршалу Александеру договориться с маршалом Толбухиным о выдаче казаков через демаркационную линию временно оккупированной зоны».

Поскольку такая договоренность была достигнута за несколько дней до того, это предложение может показаться несколько запоздалым. Через два дня, 28 мая, полковник Филлимор из военного министерства писал:

«Казаки. Несомненно, с ними следует обойтись в соответствии с Ялтинским соглашением… Телеграммы из 15-й армейской группы, где сказано, что 5-й корпус уже выдает своих казаков, несколько меняют положение в плане их перевода в ВКЭСС. По нашему мнению, Александеру следует сказать, что акция 5-го корпуса одобрена и все русские подлежат выдаче… но что мы должны поторопить маршала Толбухина с параллельной передачей англичан и американцев».

На первый взгляд эти заявления могут показаться запоздалыми: решение о предлагаемых здесь мерах уже было принято, и операция должна была состояться буквально со дня на день. Правда, эти письма свидетельствуют о том, что ни МИД, ни военное министерство не посылали Александеру приказов к действию. Но с какой стати МИД выдвигал аргументы в пользу принятия политики, которая уже была в процессе осуществления? Этот вопрос я задал самому Джеффри Мак-Дермоту, и вот что он написал: