Жертвы Ялты - Николай Толстой

Советские коллеги не меньше англичан были заинтересованы в том, чтобы генерал Краснов без помех проделал путь к выдаче. И встречавший казаков полковник НКВД первым делом осведомился, «кто в этой группе генерал Краснов».

Второй по популярности среди казаков фигурой был легендарный Андрей Шкуро. В отношении его тоже были приняты специальные меры предосторожности. За две ночи до «конференции» Шкуро ворвался в спальню генерала Соломахина и, чуть не плача, рассказал, что англичане хотят арестовать его и передать Советам. Действительно, на рассвете за ним явились английские солдаты и увезли его в джипе в Шпитталь, где его содержали под строгим арестом в помещении возле бараков. Когда на следующий день прибыли остальные казачьи офицеры, его не перевели к ним. Он оказался вместе с другими только 29 мая, при отъезде в Юденбург, где офицеры СМЕРШа встретили его с тем же вниманием, что и Краснова.

Чем можно было объяснить такое отношение к Шкуро? В официальных английских документах сказано просто:

«Генерал Шкуро (из казачьего резервного полка) был послан в Шпитталь на два дня раньше, так как продвижение его полка закончено. Полк перешел под командование генерала Доманова».

В рапорте имеется в виду переброска полка Шкуро 20 мая из Тамсвега в Лиенц. Однако это объяснение представляется неубедительным. С какой стати нужно было поручать Доманову, под командованием которого и без того находилось уже около 25 тысяч человек, еще и функции командира резервного полка? Трудно поэтому не прийти к выводу, что Шкуро, арестованный в тайне от казаков, для того и был арестован, чтобы не смог убежать.

Наверное, мы докопались бы до правды, если бы не таинственное исчезновение двух важных документов, о которых можно судить по краткой записи в военном журнале 36-й бригады:

«Примечание: описание казачьих сил в целом и участия генерала Шкуро в организации в частности см. в двух письмах, написанных им командиру 36-й пехотной бригады и переданных в 78-ю дивизию в досье «Письма 129 (G) 36-й пехотной бригады от 23–24 мая».

Но в военных дневниках бригады этих писем нет — они пропали. Генерал Мессон припоминает, что получал какое-то послание Шкуро, но подробности выветрились из его памяти.

Из краткого описания можно понять, что Шкуро пространно объяснял в письме положение казаков и цели их борьбы. Он рассказывал также о себе, о том, что после победы коммунистов в 1919 году он постоянно живет за границей. Эти письма наверняка были доставлены генералу Арбутноту и, скорее всего, генералу Китли. Если бы они сохранились, у нас были бы неопровержимые доказательства того, что английское высшее командование в Австрии прекрасно знало о незаконности выдачи Шкуро Советам.

Генерал Китли впоследствии заявил, что если белоэмигрантов и выдавали Советам — то лишь по ошибке, и присутствие в генеральских бумагах писем Шкуро безусловно противоречило бы этому утверждению.

Похоже, что судьба Шкуро была решена на конференции штаба 5-го корпуса утром 21 мая, поскольку он единственный из казаков назван в приказе как подлежащий репатриации. Поэтому, когда один кавказец-офицер в лагере в Шпиттале, в гражданскую войну служивший под началом Шкуро, раздобыл себе паспорт, удостоверяющий югославское гражданство, полковник Брайар тотчас освободил его, не запрашивая никаких инструкций. Но тот же полковник категорически отказался освободить Шкуро, имевшего иностранный паспорт.

Подведя итоги, можно сказать, что передача офицеров в Лиенце вообще и Краснова со Шкуро в частности была не ошибкой, совершенной каким-нибудь заваленным работой штабным офицером в минуту стресса, но тщательно спланированной операцией. Меры предосторожности по изоляции казачьих офицеров от солдат были применены только к войскам Доманова, и поэтому объяснение, будто это было вызвано необходимостью предупредить организованное сопротивление, звучит просто отговоркой. На самом деле все эти особые меры принимались для того, чтобы обеспечить выдачу Советам царских генералов, которых так жаждали заполучить Меркулов и СМЕРШ.

Следует отметить еще одно важное обстоятельство. 28 мая один казак в Шпиттале увидел в руках у английского солдата красивый кинжал и шашку, принадлежавшие Шкуро. Забавное упоминание об этом оружии имеется в инструкциях штаба 78-й дивизии:

«Относительно шашки генерала Шкуро. Ее пока не следует передавать Советам. Подлежит хранению в 78-й дивизии в ожидании дальнейших инструкций… Шашки других офицеров подлежат передаче в соответствии с предыдущими инструкциями».

Вероятно, местом назначения шашки был тот же самый музей МВД, который стал пристанищем и для формы генерала Краснова.

Итак, мы пришли к выводу, что речь идет не об ошибке, а о тщательно разработанном плане. Но если это действительно так, то кто принимал решение? К сожалению, ответить на этот вопрос не просто. Чем выше мы поднимаемся по командной лестнице, тем скуднее становятся документы и свидетельства. Тем не менее ясно, что решение исходило из штаба 5-го корпуса, где все факты были прекрасно известны. Мы уже отмечали, что послания Шкуро были получены в штабе 78-й дивизии, — однако мы не знаем, были ли они переданы в 5-й корпус и при каких обстоятельствах они пропали из архивов.

Вскоре после выдачи казаков командующий 5-м корпусом генерал Чарльз Китли представил свою собственную версию событий. В июле работники английского Красного Креста в Австрии получили сообщение о том, что английская армия применяла силу при выдаче пленных, причем многих репатриированных Советы, вероятно, расстреляли сразу же после выдачи. В сообщении говорилось и о том, что среди переданных Советам были русские белоэмигранты, ранее жившие в Западной Европе. Все это находилось в таком вопиющем противоречии с принципами Красного Креста, что встал вопрос об отзыве персонала Красного Креста из британских войск в Австрии. Это было крайне неприятно. Красный Крест играл важную роль, и англичане не могли допустить публичного скандала, да еще на тему, явно неподходящую для ушей общественности. Генерал Китли лично договорился о встрече с леди Лимерик, заместителем председателя военной организации английского Красного Креста. Вот что она рассказывает:

«На мой вопрос, как обстоит дело с перемещенными русскими… он ответил, что были два инцидента, из-за которых и возникла вся история. Во-первых, несколько тысяч казаков были взяты в плен (последние три с половиной года они воевали в рядах немецкой армии, носили немецкую форму и являлись военнопленными). С ними было около полутора тысяч русских мужчин, женщин, детей. Они представляли собой вооруженное формирование, разделенное на полки. Согласно ранее установленной линии, было решено вернуть этих людей в СССР. Очевидно, некоторые сопротивлялись, но, как сказал генерал, дело обошлось двумя выстрелами и никто при этом не был ранен. Затем пленные были опрошены и согласились вернуться на советскую территорию со своими женами и детьми. Мужчины вернулись без какого бы то ни было нажима, женщины сначала протестовали по наущению священника, но затем последовали за ним в поезд. Английский офицер, сопровождавший их до советской территории, слышал, как представитель советских сил объяснил, что они теперь подлежат перевоспитанию, чтобы стать хорошими советскими гражданами, что им придется как следует поработать, но наказывать их никоим образом не будут. Нет никаких доказательств того, что их расстреляли. Я спросила, известно ли ему, где жили казаки, о которых идет речь: в районах СССР, оккупированных немцами, или же они жили до войны в Центральной Европе… Он сказал, что не знает и выяснить это невозможно — не исключено, что кто-нибудь из них и был белоэмигрантом, но никаких доказательств этого нет, и единственный непреложный факт — это то, что они воевали в немецкой армии».

На основе этого разговора леди Лимерик написала благожелательный отчет для Красного Креста, и дело было закрыто. С тех пор версия генерала Китли была принята за официальную. 14 мая 1952 года подполковник Освальд Стейн в письме в «Тайме» опровергает обвинения, выдвинутые другой влиятельной леди, графиней Атольской. Стейн, занимавший в 1945 году ответственный пост в Союзной контрольной комиссии в Австрии, утверждает, что «в английской зоне Австрии единственными русскими, репатриированными против их воли…были граждане СССР». Он повторил это утверждение через два года в статье на ту же тему.

Приказал ли Китли собственной властью провести операцию, или он, в свою очередь, получил инструкции сверху? А если так, то насколько люди, отдававшие приказы, были осведомлены о присутствии в Лиенце белых генералов? Устный приказ игнорировать инструкции о проверке гражданства пленных бригадир Мессон получил, вероятно, 26 мая. Следовательно, утверждение в рапорте Мессона от 3 июля, что проверка проведена, было сделано с целью ввести кого-то в заблуждение. Но кого? Есть серьезные основания полагать, что таким образом в неведении держали фельдмаршала Александера, которому 14 мая Китли писал: