Фантастика 2025-46 - Маркус Кас

тоже как бы приняли участие в оккупации Норвегии, захватив Тромсё и почти всю провинцию Финнмарк.

– Тут, ваше величество, не все так просто, – хитро улыбнулся гросс-адмирал. – Как ни странно, но русские имеют право претендовать на эти земли. Адмирал Ларионов показал мне старинные документы, согласно которым еще в старину вся территория Финнмарка на вполне законном основании принадлежала русским, в том числе и порт Вардё.

– Да? А я и не знал об этом, – кайзер был искренне удивлен. – Хорошо, пусть они владеют наследием своих предков. Все равно после окончания этой проклятой войны карта Европы и мира будет не похожа на ту, какой она была до войны. Победители должны получить заслуженное вознаграждение. А побежденные… Им останется только оплакивать свою печальную участь.

– Ваше величество, – Тирпиц решил напомнить своему монарху, что он не только гросс-адмирал, но еще и канцлер Германской империи, – самым трудным для нас оказалось не завоевание Дании и Норвегии, а их умиротворение. Надо было, устранив старую власть, создать новую, лояльную нам. В Дании мы просто взяли на себя функции королевского правительства, не вмешиваясь во внутренние дела страны. Вполне достаточно, чтобы датчане были лояльны нам и не совершали враждебных действий в отношении германских оккупационных войск.

– И это удалось сделать? – кайзер с любопытством посмотрел на Тирпица.

– Удалось, ваше величество, – улыбнулся канцлер. – Король Кристиан Десятый, узнав, что никто не претендует на его корону, вспомнил, что он, помимо пышного титула, еще носит и звание адмирала флота Германской империи. А королева – в девичестве герцогиня Мекленбург-Шверинская – делает вид, что ничего особенного не прошло. Тем более что наш представитель в Дании опубликовал в местных газетах заявление о том, что Германская империя не претендует ни на дюйм датской территории и после окончания войны сразу же покинет Данию. Как мне доложили из Копенгагена, заявление это было принято с удовлетворением, и датчане даже не помышляют о том, чтобы оказать нам какое-либо сопротивление.

– А как у нас идут дела в Норвегии? – спросил кайзер. – Так же гладко, как и в Дании?

Гросс-адмирал Тирпиц, услышав вопрос своего монарха, слегка поморщился. Норвежцы, не в пример датчанам, оказались более строптивыми.

– Ваше величество, – сказал он, – норвежцы сумели доказать, что они действительно являются потомками викингов. При высадке в Кристиании и Бергене они оказали сопротивление нашим десантникам. Самые большие потери нам нанесла не их артиллерия, а меткие стрелки, которые умело действовали в рассыпном строю и из укрытий поражали наших гренадер. Но потом, когда пала их столица – Кристиания, и норвежский король Хокон Седьмой, младший брат датского короля Кристиана Десятого, стал нашим почетным пленником, мы сумели убедить его обратиться к своим подданным и уговорить их прекратить сопротивление. После этого остались лишь отдельные небольшие отряды, до которых, по всей видимости, еще не дошло обращение короля, и потому они пока не сложили оружие. Но я думаю, что в скором времени это стихийное сопротивление прекратится.

– Это нам ни к чему, – озабоченно покачал головой кайзер. – Мне не хочется, чтобы мои храбрые гренадеры гибли в боях с не менее храбрыми норвежцами. До войны я часто любил отдыхать на своей яхте в норвежских фьордах и на всю жизнь полюбил замечательную норвежскую природу и народ, живущий в стране викингов. Надо сделать все, чтобы норвежцы вели себя смирно.

– Ваше величество, – сказал Тирпиц, – я хорошо помню недавний разговор с фрау полковником Антоновой. Эта очаровательная женщина, которая спасла мне жизнь в Стокгольме, говорила о политическом и информационном обеспечении операции по захвату Норвегии. У этой женщины талант политика. Я иногда удивляюсь ей. Мы взяли за основу ее предложения, и они оказались верными. Мы нашли среди норвежских промышленников, финансистов и политических деятелей людей, которые с симпатией относятся к Германии. Из их числа мы сформировали новое правительство, которое и взяло всю полноту власти в стране. Король же Хокон Седьмой оказался не столь же покладистым, как его брат. Возможно, что на нем сказалось влияние супруги, королевы Мод, отец которой – покойный английский король Эдуард Седьмой. При встрече с нашим представителем король с возмущением заявил, что он отказывается от звания германского адмирала. Впрочем, на этом все его враждебные акции закончились. Мы обещали королю Хокону сохранить за ним трон, все почести и привилегии, а он, в свою очередь, обещал не допускать каких-либо враждебных действий в отношении Германской империи. Мы воспользовались и другим советом фрау Антоновой. Редакторы и издатели крупнейших норвежских газет получили от нас щедрые субсидии, после чего в них в большом количестве появились материалы об общности германских народов – немцев и норвежцев – и противостоянии их загнивающей и разлагающейся англо-саксонской цивилизации. Известный норвежский литератор Кнут Гамсун написал и опубликовал несколько блестящих статей, в которых он призвал соотечественников вместе с немцами встать на защиту традиционных христианских ценностей.

– И это дало хоть какой-то результат? – кайзер Вильгельм с интересом посмотрел на своего канцлера.

– Дало, и еще какой! – Тирпиц хитро улыбнулся заинтригованному кайзеру. – Вместо того чтобы публично выказывать нам свою неприязнь, молодые норвежцы стали записываться в легион «Викинг» – добровольческий батальон – возможно, что он вырастет до полка, – чтобы на Западном фронте сразиться с войсками Антанты.

– Альфред, да это просто здорово! – в восторге крикнул кайзер. – Я считаю, что фрау полковник достойна самой высокой награды! Передай ей, что я буду счастлив – именно счастлив, так и передай – лично вручить ей орден Черного орла – высшей награды Германской империи. Можешь идти, мой дорогой Альфред, я знаю, что у тебя много работы. Но сегодня ты меня порадовал – а в последнее время у меня не так часто бывают дни, когда я искренне радуюсь происходящему…

9 апреля 1918 года, полдень.

Петроград, Комендантский аэродром.

Сикорский Игорь Иванович

Для первого полета выдался просто замечательный день. К полудню облака, с самого утра осаждавшие Северную Пальмиру, разошлись, открыв взору бледную голубизну неба, а яркое весеннее солнце наконец-то бросило свой взор на промокшую землю, на которой кое-где остались еще съежившиеся и почерневшие сугробы. Летное поле, всю зиму старательно очищавшееся от снега, уже просохло.

Сикорский вздохнул. Самолет, который рабочие выкатывали из предназначенного для «муромцев» большого ангара на дальнем конце аэродрома, выглядел для этого времени как-то чужеродно и футуристично. Во-первых, это был моноплан. Во-вторых, он был трехмоторным. В-третьих, его гладкие зализанные формы были не похожи на угловатые и неуклюжие силуэты нынешних бомбовозов.

Сикорский помнил, как после памятного разговора в Таврическом дворце, состоявшегося три месяца назад, он стоял у чертежной