ремя Вспомнить. Хроники Метрополии. Часть 1 - Наталья Норд

Толий представил, что паук уже вырос внутри него, просунул свои щупальца в нежную розовую плоть, скоро сожрет все нутро и подберется к сердцу. Пастырь содрогнулся. Нужно готовиться, решиться на то, к чему часто подбивал других. Вот только где найти посредника, в роли которого всегда выступал он сам? Кому доверить душу?

― Господин! ― слуга стоял на пороге, подзывал пастыря рукой. ― Госпожа зовет вас.

― Иду, ― Толий выбил трубку о поленницу.

Что опять понадобилось этой никчемной бабе? Нашел бы другого медиума, вместо нее, собственноручно прибил бы - уж столько возни с ней, служанку держать отдельную приходится, а где лишние уши, там лишние слухи. Отправить к монашкам? В те горы севера, где святые сестры босиком ходят по снегу и перебираются через пропасти по хрупким мостикам из тонких досок. Туда, где некогда жила молодая королева, изгнанная своим мужем, - проклятие ордена Смерть Победивших. Что ей тогда стоило разбить голову о камни, не удержавшись грузным телом на шатком мосту? Удержалась, кобылица, обрекла орден на прозябание на целых пятьдесят лет. А ведь они тогда уже вплотную приблизились к трону, кто ж знал, что короля хватит удар! А он, Толий, юный ученик сага, будет по тогдашней наивности с восторгом слушать рассказы о том, как боги каждый раз спасают королеву от покушений таинственных недоброжелателей, о том, что Святая Магрета не признает ни телохранителей, ни противоядий, всюду путешествует с малочисленной прислугой и покровительствует пятихрамию! Взяла себе в Первые советники неименитого мальчишку, слугу, почти раба! Знал бы тогда, на какую жизнь обрекло его будущих 'братьев' решение Королевского Совета по передаче трона супруге покойного короля! Одно утешало, не давало совсем распереживаться из-за никчемно прожитого времени вдали от подлинной власти: он сам, Толий, своими собственными руками выбил душу из Первого Советника много лет спустя. Домин наградил за терпенье и самоотреченность, даровав поклоннику силу управлять междумирием. Вот только для подобного требовались ему посредники, медиумы, навроде госпожи Тураны.

Тхуутова баба сидела на лавке, подкатив глаза. Толий жестом отпустил слугу. Госпожа Турана издала хриплый звук и произнесла низким мужским голосом:

― Послание тебе, Высший Жрец, от пастыря трех строк Дормея из рода Миц.

― Говори, пленс, ― пастырь вздохнул.

И здесь его разыскали, не кликуном, так через междумирье.

...

― Перепел, брат, ― Толий подозвал 'создателя'.

Тот подошел, почти подбежал, преданно глядя в глаза. Забегаешь тут, когда платят золотом каждую четверть сезона, и можно еще подрабатывать на стороне, 'сдавая внаем' бестий. Вот о последнем Толий и собирался поговорить с Перепелом.

―Брат Перепел, брат Говорт, новис храма из Ткулии, не заезжал, часом, к тебе?

Вот что Толий ценил в хозяине фермы, так это нагловатую честность. Перепел спокойно посмотрел в глаза пастырю и ответил:

― Да, господин пастырь, был здесь такой. Молодой, лет двадцать пять от силы.

― Брал кого?

― Да, господин Толий. Того пса, что я привез с Западного Материка, мы зовем его Дитятко.

― Надо же, выжил баулия? ― Толий поцокал языком.

Ох Перепел, знает же, стервец, что должен кормиться с одной руки, все норовит на стороне заработать. Все заказчики должны быть получить разрешение у Высшего Пастыря, и не для собственных забав, а для дел Храма. С другой стороны, пес - его, а с третьей, инициировали пса Толий и госпожа Тураны. Ладно, не будет Высший Жрец вовлекаться в споры с мелкими подчиненными. И спрашивать, сколько этот, как его...новис...Говорт заплатил 'создателю', тоже не станет. Перепел с официальных заказчиков приносил в храм немало, пусть пополнит карман.

― Чего хотел?

― Вроде бы выбить у кого-то долг.

― Выбил?

― А бес его...Дитятко знает. Только он не 'говорит'. Нужно Серохвоста спросить, Волка.

― Спроси.

Живот опять разболелся, пастырь попросил жену хозяина принести чудесного киселька, та, осчастливленная похвалой и вниманием, притащила большую миску. Вот пастырю и ужин. Пусть смотрят, в какой скромности живет главный.

Перепел привел пса. Толий помнил, как Турана битых две четверти 'рылась' в междумирье в поисках подходящего пленса, вскрикивая и бормоча на разные голоса. Ну, не зря поработали. Жутковатый зверь, тем страшнее, что взгляд у него осмысленный, цепкий. И крупный, скотина! Высокий Перепел на расстоянии смотрелся рядом с баулия низкорослым, Волк вообще казался щенком. Хорошо, что Перепел его оставил, не убил, не побоялся. В столице такого зверя скоро можно будет водить на поводке: если с запада привезти в город еще пять-шесть полукровок, помимо тех, что нынче держат для боев владельцы, соблюдая, конечно же, осторожность, 'преображенный' будет не так уж выделяться на их фоне. Перспектива иметь бестию под рукой заинтересовала пастыря.

Толий похлебал киселя, отдал миску слуге, утер рот кружевным платочком. Ему почему-то было не по себе от странного взгляда пса. Он готов был поклясться, что баулия уставился на его больной живот. Нужно порасспрашивать о нем не только Перепела, но и рабов, и слуг, подумал пастырь. Слишком уж разумным выглядит пес, при том, что не 'разговаривает', хотя многие пленсы с преображением приобретали способность проникать в разум людей и передавать им несложные мысли и образы.

Толий полуобернулся к своей помощнице. Госпожа Турана тупо смотрела в одну точку, у нее подергивалась к левому плечу голова. Плохой признак. Пастырь нахмурился. Действие дурмана с каждым днем все укорачивалось. Уже теперь за день на убогую уходил целый флакон древесного молочка, настоянного на листьях кувшинки.

Три года назад Толий 'купил' сумасшедшую за семь тысяч золотых, до этого ему в посредничестве с пленсами ему 'помогал' раб-бершанец. Турана была из именитых, но это не помешало ее обедневшим родителям без особых угрызений совести взять за дочь деньги и отпустить ту на все четыре стороны. Семья Тураны ни разу не поинтересовалась после, зачем пожилому пастырю-бесовику понадобилась убогая, позор рода, - избавились и были рады. Сестры безумной при приданом даже вышли, кажется, замуж. Что бы сказал отец Тураны, владетель из Митрицы, если бы сейчас увидел свою некогда буйнопомешанную дочь? Тиха и кротка, когда под дурманом, все понимает, отвечает складно, но словно бы живет в своем странном мире. Семья в свое время до древесного молочка не додумалась, да и не по карману им это было. Толий, естественно, скрывал свое 'сокровище' от посторонних глаз. Кому-то из именитых могло не понравиться, что пастырь 'смерть приносящий' таскает за собой госпожу из владетелей, как служанку, да еще пользуется ее безумием для таинственных магических обрядов.