В глубине сердца - Шарон Сэйл

Сегодняшний телефонный разговор, происшедший в его отсутствие, стал для нее ответом. Той искрой, которая ей требовалась.

Она громыхнула крышкой еще пару раз и стала ждать. Долго ждать не пришлось.

Он вихрем ворвался в кухню, хлопнув сетчатой дверью.

— Тебе не разрешено этого делать! — рявкнул он, вырвав у нее из рук ложку и бросив ее в кастрюлю. Затем поднял на руки.

Сердце Саманты забилось, когда Джонни вынес ее на крыльцо и усадил к себе на колени на диване-качалке. Он не сказал ни слова, но то, как он держал ее, говорило само за себя.

Она взглянула вверх, в эти темные техасские глаза, прильнула к Джонни и, взяв его лицо в ладони, начала осыпать легкими, извиняющимися поцелуями подбородок, щеки, губы, пока он не застонал от сладкой боли желания, поднявшегося в нем. Желания быть внутри ее, а не держать на коленях. Она запустила пальцы в его волосы, наслаждаясь густыми упругими кудрями, струившимися по ее ладони, их блеском в лучах заходящего у него за спиной солнца, волевым лицом и упрямым подбородком, словно говорившим: «А идите вы к черту!»

— Может, хватит издеваться надо мной? — проворчал он и поцеловал Сэм за ухом, туда, где было самое чувствительное ее местечко.

— Только если перестанешь изображать курицу-наседку, — парировала Саманта. Он покачал головой и вздохнул.

— Но, Сэм, если бы ты знала, что для меня значило чуть не потерять тебя, ты бы поняла.

— Я чуть не потеряла тебя тоже, Джонни, — произнесла она негромко. — Но я здесь. И что ты теперь намерен делать в этой связи? Мне ведь, кстати говоря, больше не нужен телохранитель.

Джонни замер. Диванчик перестал раскачиваться, и вместе с ним остановилось его сердце.

— На что ты намекаешь? — спросил он, окаченный новой волной ужаса. Она пожала плечами.

— Мой шеф звонил сегодня. Я, кажется, стала знаменитостью после ареста Дезире. Они были бы просто счастливы заполучить меня обратно, с повышением и большим окладом, конечно.

«О черт! Куда мне тягаться с Голливудом!»

Болезненное выражение на его лице подстегнуло ее. «Он должен сделать, сказать что-нибудь сейчас, немедленно». Но тут же появилась мысль: «Неужели он позволит мне уехать, не сопротивляясь?»

— Что ты им ответила? — спросил он и уставился поверх ее головы на пастбище вдали, не видя его.

— Чтоб тебя, Джон Томас! — разозлилась она и, сжав кулаки, ударила его по руке. — Мне что, самой за тебя все надо сделать?

Он выглядел ошарашенным. Впервые за все время она назвала его полным именем. Он начал было говорить, но вдруг понял, что не может найти слов. Он умел выслеживать преступников, разыскивать украденные автомобили и угнанный скот, но уловить ход ее мыслей ему оказалось не под силу.

— Что сделать? — спросил он. — Ты просто приходишь и говоришь мне, что уезжаешь. Второй раз в моей жизни, должен добавить. Что ты, черт побери, хочешь от меня — чтобы я размахивал флагом от счастья?

Он уже кричал. Саманта ойкнула и чуть не упала, когда Джонни, вскочив, оставил ее на качалке одну. Он сбежал с крыльца и пошел через двор к забору, пытаясь удалиться от той, которая причиняла ему такую боль. Сэм ровнее села на диванчике и облегченно вздохнула. Слава Богу! На секунду она испугалась, что Джон Томас готов избавиться от нее.

Она последовала за ним через двор. Подойдя к забору, скользнула между ним и Джонни, обняла того за пояс и стала пристально смотреть ему в глаза, заставив наконец опустить взгляд.

— Когда ты уезжаешь? — Он сглотнул, донельзя несчастный.

— М-м-м, не раньше следующей недели, потому что я обещала Аманде Пруитт, жене священника, что буду кассиром на благотворительном церковном базаре.

Он попытался было оттолкнуть ее, не в силах выносить подобного бесстрастного разрушения своего мира. Но она удержала его с твердой настойчивостью и продолжила свое воркование.

— И я уже пригласила Монти на обед в первое воскресенье октября. Это его день рождения.

Джон Томас начал подозревать, что его обвели вокруг пальца, но страх, который Саманта поселила в его душе, был слишком силен, чтобы его могли снять даже обещания, только что данные ею.

— Да, к тому же я не смогу уехать, пока наши дети не вырастут и не покинут дом. А я твердо убеждена, что матери надо находиться рядом с детьми как можно больше, особенно в переходном возрасте.

— Дети?

Она засмеялась. Выражение его лица было просто потрясающим.

— Не хочешь ли ты сказать, что, зная тебя все эти годы, я могла ошибиться? Неужели ты не любишь детей? — спросила Саманта.

Джон Томас тряхнул головой. Он не сумел бы сказать все это сам. А теперь Саманта выражала их чувства за них обоих.

— С Божьей помощью, — продолжала она, — я бы хотела двоих. Хорошо, если бы были мальчик и девочка, но почти невозможно предсказать…

Его губы запечатали ее рот, положив конец фразе, которую ей не удалось завершить. Разве могла она спорить с таким способом убеждения? Особенно когда он поднял ее, перенес через дорогу и внес в дом с ковбойской лихостью.

И когда Джонни положил ее посреди своей кровати и начал снимать с нее одежду, Сэм поняла, что пришло время прекратить дразнить его.

— Я буду крепко любить тебя, Джон Томас, всю оставшуюся жизнь. Я буду согревать тебе постель, готовить тебе еду и убирать твой дом. Я с радостью буду носить твоих детей и смотреть на то, как ты стареешь и лысеешь. Но ты должен произнести нужные слова.

Он ухмыльнулся, бросив на пол последнюю деталь туалета Саманты и скользнул в постель рядом с ней.

— Таковы все женщины, — сказал он, в то время как его руки проторенным путем двигались по ее телу. — Не могут просто и прямо сказать, что у них на уме. Сначала ходят вокруг да около, а потом пугают человека до смерти, лишь бы доказать, что это в их власти.

Саманта вздохнула, когда он оказался сверху и нежно вошел в нее.

— Саманта Джин Карлайл, пойдешь за меня замуж? — прошептал он.

— Ах, — вздохнула она и изогнулась навстречу ему. — Да, Джонни, да. Но только если ты обещаешь что-нибудь сделать с тем внезапным желанием, которое у меня появилось. — Она слегка шевельнулась под ним, чтобы напомнить, где они находятся.

— Обещаю, — сказал он и начал двигаться, сначала медленно, а затем с нарастающей скоростью, пока Сэм не почувствовала, что ее сердце вот-вот разорвется от наслаждения.

— Поклянись, — задыхаясь потребовала она и обхватила руками его шею, чувствуя приближение кульминации.

— Истинный крест, чтоб мне умереть, — прошептал он.

И еще долго лежали они, умиротворенные, словно опутанные покоем. Однако в конце концов Джон Томас почувствовал, что должен предупредить ее:

— Я не смогу тягаться с тем блеском, от которого ты отказываешься.