Забытое - Марина Суржевская

Глава 24. Орден Истинной Крови

…Белое солнце каменного мешка затянулось чернотой, но я не обратил внимания. Здесь было слишком много света. Он мешал моей боли. Отсекал ярость. Убивал страх. Делал меня тем, кем я не являлся. Уже? Всегда…

Тени наползали со всех сторон. Я желал их. Тянул. Приказывал. Я потерял счет времени. Не знал, день сейчас или ночь. Внутри меня что-то выло и ломалось, но в то же время появлялось новое. Тени оживали и подчинялись. Они спешили на зов не того, кто был благородным февром, верным сыном и честным легионером. Не к тому, кто защищал и оберегал. Не для того, кто любил свет.

Нет.

Они рвались из глубин Бездны к мужчине, который был обманут и предан. Кто разочаровался и желал мести. Кто безумно ревновал. Кого коварно убили.

К моей темной стороне, которую я так долго не желал признавать. Не хотел видеть. Отвергал всей своей оставшейся сущностью.

Но она всегда была — эта сторона. С самого моего рождения, с первого вздоха. Ярость. Боль. Страх. И Смерть. То, что сопровождало меня всю жизнь. Мерзкое, постыдное, темное. Та часть меня, которую не пристало демонстрировать, которую принято скрывать.

Та сила, что дала мне возможность выжить.

Я посмотрел на свои руки. Тени извивались по ним змеями — плотными, черными. Наливаясь и удлиняясь с каждым мгновением. Обвивали пальцы, ощутимой тяжестью ползли к локтям, обхватывали плечи. Они материализовались с каждым моим вздохом, с каждой моей мыслью. Я думал об отце, который не смог защитить и спасти мать. Думал об Ардене и ее ненависти. Думал о тайнах Двериндариума и Верховного февра. Об интригах Малого Совета и обманах. О феврах, слепо подчиняющихся правилам. Я вспоминал постулат Братства, который был моей молитвой: «Спокойные снаружи, жесткие — внутри. С истиной к свету. Стойко за слабых, бесстрашно — за праведных, безжалостно к проклятым… Наш Дар — во благо, наш нож — во имя справедливости. Наши кости принадлежат Двериндариуму. И до последнего вздоха…»

Эта молитва и эта вера не спасли меня ни от предательств, ни от смерти.

Я все еще верил в февров. Но… Я больше не был одним из них. Теперь каждое слово этого постулата обжигало и ранило.

Я думал о Вивьен и рыжем ублюдке.

Тени-змеи заползли в крошечные отверстия замка на браслете, мелькнули черные хвосты. Щёлкнула застёжка. И запирающие браслеты упали на пол.

Я закрыл глаза. Тьма наступала. И я тянул ее, звал ее, отдавался ей.

Был ею.

Принимал ее.

Вивьен поняла раньше меня. Потому что она привыкла к темной стороне, потому что давно с ней смирилась. Потому что знала: нельзя быть сильным, если дышишь через раз. Если принимаешь лишь лучшее в себе. Нельзя наполовину. Я тот, кто я есть.

Кристиан Стит Левингстон.

И вся эта Тьма — моя.

Моя Ярость. Мой Страх. Моя Боль. Сталь, деревянная рукоять и веревка оплетки. А все вместе — Безымянная. Моя Смерть, которая станет чужой. Это не исчадия Бездны. Это части моей души, которые я воплотил перед Дверью. Оживил в Тенях и дал им силу. Безобразные и жестокие твари, жившие внутри благородного февра Стита. Чудовища, жаждущие мести и чужих страданий, крови и похоти. Монстры, прячущиеся в самой глубине души, оживающие в ночной темноте и исчезающие с рассветом.

То единственное, что было способно меня спасти. То, что существовало всегда, и что усилила Змеева трава. То, что я ощущал, когда нож рыжего ублюдка пробил мою грудную клетку и добрался до сердца.

Проклятая часть души, ставшая моим воскрешением.

Я открыл глаза. Черные, жирные, лоснящиеся Тени скользили вокруг меня. Словно слепые змеи, они обвивали мое тело. Скользили, трогали, оживали, увеличивались в размерах. Дышали со мною в такт. Трогали кандалы на моей ноге. Приникали и пробовали железо на вкус.

Они могли быть чем угодно, потому что форму задаю тоже я.

Они и были мною.

Оставшееся белое солнце умирало под напором тьмы. Она росла с каждой злой мыслью, каждым воспоминанием, каждым желанием. Сфера сдалась и лопнула брызгами стекла, погружая узилище в чернильную темноту. Железная цепь треснула и разорвалась.

Я посмотрел на дверь, преграждающую мне путь к свободе.

Завтрак накрыли в большом овальном зале. Обстановку я не рассмотрела, потому что стоило войти, увидела… его!

— Ржавчина!

Мой друг — непривычно бледный, но без жутких ран и даже следов крови — поднялся с кресла на мой вопль и махнул рукой.

— Мелкая, осторожнее, или ты хочешь меня добить? — насмешливо хмыкнул он, когда я бросилась обниматься.

«Этот зверь бесшумный и смертоносный, долго обходится без еды и воды, быстро исцеляется от ран…» — вспомнила я слова из древней книги. Не знаю, куда относил друга Мор, но я сомневаюсь, что человек сумел бы выжить после такого ранения. Сегодня я была рада, что мой друг — эфрим.

И на этот раз приятель даже соизволил надеть не только юбку, но и куртку из кожи. Верно, не хотел, чтобы все видели шрам, перечертивший его живот. Я в сердцах стукнула парня по затылку.

— Эй-эй, крошка, поласковее! Я видел свои внутренности, мне надо это как-то пережить.

— Я тоже их видела, — насупилась я. — Ты… ты просто… Я испугалась.

— А я удивился, — Ржавчина прекратил улыбаться и нахмурился. — Ты знала, что этот клятый каратель жив? Не понимаю, как ему удалось…

— Дети, дети, — Приор за нашими спинами поцокал языком, и мы с Ржавчиной обернулись. — Приятно видеть вас вместе. Приятно, что наши планы воплощаются в жизнь, не правда ли? Думаю, вы оба будете счастливы узреть наконец истинные лица Ордена! Ведь Орден — это не я, не Приор. Орден — это все мы! Мои верные друзья и соратники!

Мы с Ρжавчиной переглянулись, и я поморщилась. Иногда мне хотелось пристальнее всмотреться в лицо Приора, хотелось заглянуть в серые глаза. Но «Взгляд бездны», скрытый под фиолетовой рясой, не давал это сделать. Ренегат приглушал