Неизвестный солдат - Вяйнё Линна

– Ничего он у тебя не отнимет, – несколько недовольно ответил Коскела. Ему были противны вечные трения между офицерами и солдатами.

– Не скажи. Ты не слышал, как они все время долбят про дисциплину? Кто поумнее, считает себя выше этого и выезжает на таких, как Ламмио. Они опять взялись наводить дисциплину. Сдается мне, все летит к черту, ничего не вытанцовывается. Люди не знают, чем все это кончится, им на все наплевать. Еще немного – и им станет все равно, кто победит. А те, кто наверху, воображают, будто можно помочь делу строевой подготовкой. Мне даже иной раз кажется, что они это не всерьез. Трудно поверить, чтобы взрослые люди носились с такой чушью… Заниматься здесь строевой подготовкой, как с новобранцами! Нет, ты только послушай! Они заводят в командирских блиндажах камины и соревнуются, у кого камин лучше. Добром это не кончится. Чует мое сердце.

Рокка некоторое время молча полировал кольцо, затем вдруг спросил у Коскелы:

– Ты веришь, что мы выиграем войну?

Коскела долго глядел в потолок и наконец сказал:

– На юге у немцев дела идут хорошо.

– Как бы не так. Немец бьется там, как шмель в паутине. Чем больше он рвет, тем больше запутывается. В прошлом году я еще верил, что он выкрутится, но начиная с осени у меня такое ощущение, что ни черта у него не выйдет. Не надо большого ума, чтобы это понять. Ежели б он бил без перерыва, тогда, может, у него что-нибудь и получилось бы, но эта зима сломает ему хребет.

– Может быть.

По интонации Коскелы было ясно, что он уже думал об этом и не считает предчувствия Рокки такими уж беспочвенными. Рокка со своей стороны как бы стряхнул одолевающие его сомнения и сказал своим прежним беззаботным тоном:

– Только такие дурные мысли солдату лучше оставить… Можешь ты мне поверить, что я отослал своей жене шесть тысяч марок, и все заработаны на этих кольцах?

– Почему бы и нет!

– Эй вы, герои, там, снаружи! Ваши котелки кипят.

Они вмазали сверху в печку металлический лист и варили на нем кофе-суррогат. На зов Рокки в блиндаж вяло вошли несколько бойцов.

– По Миллионному опять шпарят шестидюймовые, – доложил Рахикайнен, усаживаясь на свою постель, над которой красовалась серия картинок из журнала «Сигнал»: Сабина перед ванной, Сабина в ванне, Сабина после ванны.

– С солнечными ваннами там нынче туго, -сказал Хиетанен.

– Скоро все вообще кончится, ежели вы не перестанете так шуметь в карауле. И ты, Отрастил Брюхо, не кричи все время.

– Хи-хи-хи…

Коскела приподнялся и посмотрел в окно. Он увидел, что по тропе к блиндажу приближаются несколько незнакомых солдат.

– Вон наше запоздалое пополнение.

Дверь блиндажа открылась, и солдаты вошли внутрь. Первый из них тотчас привлек к себе всеобщее внимание. Это был рослый человек лет тридцати с длинным лошадиным лицом и серьезным взглядом больших глаз. Однако внимание привлекла не его внешность, а лук, висевший у него на плече. Он стал по стойке «смирно» и, обращаясь к Коскеле, спросил учтиво и не меняя выражения лица:

– Это блиндаж господина лейтенанта Коскелы?

– Да.

– Разрешите спросить, господин лейтенант.

– Спрашивайте, – сказал Коскела, которого все это начало забавлять.

– Вы, господин лейтенант, и есть сам господин лейтенант Коскела?

– Да.

– Господин лейтенант, стрелок Хонкайоки А. – А-один. Первое А означает имя Аарне, второе А с единицей означает степень годности. Прибыл пополнением в ваш взвод, господин лейтенант. Ранее проходил службу во второй пулеметной роте пятнадцатого стрелкового полка, был ранен, находился на излечении в госпитале, направлен сюда пунктом комплектования. Докладываю о своей готовности снова проходить военную службу и пожертвовать свою кровь, а также кровь, перелитую в госпитале, на благо родины и ради свободы народа.

Солдат стоял в напряженной позе, и Коскела понял, что он ожидает позволения сесть.

– Ну, добро пожаловать. Вот скамья, присаживайтесь. Двое останутся здесь, двое пойдут в другой полувзвод. Решите это между собой.

Поколебавшись мгновение, Ванхала громко прошептал Коскеле:

– Оставь этого, с луком, у нас.

Ванхала опасался, что они многое потеряют, если этот с лошадиным лицом уйдет во второй полувзвод: за чистосердечной внешностью новичка ему тотчас увиделась бездна всяческой чертовщины. Коскела не имел привычки отдавать излишние приказания, поэтому он и предоставил вновь прибывшим разобраться между собой, кому куда пойти. Трое других были новобранцами и явились прямо из учебного лагеря; они хотели попасть во второй полувзвод, чтобы не находиться во одном блиндаже с офицером, которого они побаивались. Хонкайоки же остался без долгих слов, а с ним в конце концов и один из новобранцев, который робким шепотом назвал свою фамилию:

– Хаухиа.

Вновь прибывшие выбрали себе места на нарах и быстро там освоились. Хонкайоки осторожно поставил лук в пирамиду для винтовок, и Рокка спросил его:

– Ты полагаешься только на это и никакое другое оружие?

Хонкайоки вежливо ответил, уделяя Рокке все свое внимание:

– Ввиду быстрого развития всех видов оружия и технического вооружения в идущей ныне большой войне я считаю с точки зрения защиты страны неизбежным переход к новым видам оружия.

Всеобщий интерес вновь сосредоточился на этом странном крестоносце, и Коскела спросил у него:

– И откуда же мы родом?

– Господин лейтенант, мать произвела меня на свет в Лаутакюле, но, когда я был еще младенцем, мои родители переехали в Хяменлинну, где я и достиг отроческих лет. Дальнейшее мое возмужание происходило в различных местностях Финляндии, так как я вел довольно беспокойную жизнь, что, кстати сказать, обусловлено моим беспокойным характером. Во мне, видите ли, в большой мере совмещаются исследователь и первооткрыватель. Собственно говоря, я – ученый.

– Чем ты раньше-то занимался? – спросил в свою очередь Хиетанен.

Хонкайоки вежливо повернулся к нему и ответил в то же изысканном стиле, что и Коскеле:

– Господин сержант, профессия, которой я себя посвятил, это – лесное хозяйство. Точнее говоря, собирание шишек. Но этим я лишь зарабатывал себе на пропитание. Как я уже сказал, я – человек науки. Я занимался изобретениями, и в данное время моя ближайшая цель – вечный двигатель.

– А ты что, не слыхал, что его нельзя изобрести? полушутя спросил Хиетанен, который отличался особой прямотою, когда речь заходила о чем-нибудь «духовном».

– Да, я глубоко сознаю, с какими трудностями связано подобное изобретение, но я не обескуражен… Ну чт же, возможно, мне надо немного отдохнуть. Да, кстати, как у вас тут с дежурствами, если позволите спросить?

– На ночь выставляем дежурных к обоим пулеметам, днем только к одному, – ответил Коскела. – Вам, новичкам, лучше дежурить в паре с кем-нибудь из обстрелянных солдат, чтобы привыкнуть к местности и людям. Хаухиа придется отстоять с кем-нибудь две-три смены. Рокка, возьми его себе в напарники и покажи ему все. И хорошенько запоминайте то, что вам говорят, здесь все гораздо опаснее, чем кажется на первый взгляд. Сколько лет?

– Двадцать второй, господин лейтенант.

Хаухиа подскочил и застыл по стойке «смирно». Коскела сказал:

– Ну ладно, все образуется. А господами мы тут друг друга не величаем. Все на «ты», чтобы свободнее себя чувствовать. Разумеется, это относится только ко мне. Другие офицеры думают иначе.

– Ясно, господин лейтенант.

Хаухиа щелкнул каблуками; страх перед офицерами уже превратился у него в рефлекс.

Хонкайоки улегся на свое место на нарах. Его странное поведение никого больше не удивляло, ибо все догадывались, что он принадлежит к тому типу людей, которых создала затяжная война и которые готовы на всякого рода шутовство на потеху себе и другим. Хонкайоки уже настолько глубоко вошел в свою роль, что не мог вести себя иначе.Зато Хаухиа было не до сна. Он бы охотно заступил на дежурство прямо сейчас, но Рокка сказал:

– Пойдешь лучше со мной. У Отрастил Брюхо есть такая забава – дразнить противника. Снайпер может спокойно ухлопать тебя.

– Много людей убивают? – робко спросил Хаухиа.

Мгновение Рокка смотрел на него оценивающим взглядом, но Рахикайнен опередил его:

– Почти каждый день кто-нибудь отправляется на тот свет.

– Не верь ему. Он мелет чушь. Хочет застращать тебя. И на Миллионный мы снова попадем только через два месяца. Но никогда не выходи один! Заруби это себе на носу.

– Я уже пережил воздушный налет, – сказал Хаухиа и быстро добавил: – Хотя по сравнению с настоящей войной это, конечно, ерунда.

– Более настоящей войны не бывает, – улыбнувшись, сказал Рокка, и Хаухиа промолчал, подумав: Рокка улыбается оттого, что считает его ребенком. Он обвел глазами блиндаж, рассматривая находящихся в нем людей. Ему хотелось о многом еще расспросить, но он не решался. Перед Роккой и Хиетаненом он робел, не говоря уже о Коскеле. В нем глубоко сидел страх перед офицерами, появившийся еще в учебном лагере, и он с изумлением услышал, как Суси Тассу сказал Коскеле: