Жестокие люди - Дирк Уиттенборн

– Точно. – Может, Брюс просто хотел меня утешить? Я опять повеселел.

– Так ты собираешься ей написать?

– А можно я позвоню?

– Это очень строгая школа. Никаких телефонных звонков. Наверное, это даже к лучшему. Нам бы не хотелось, чтобы туда названивали репортеры или, тем более, родители Пейдж, и оскорбляли ее.

Родители Пейдж. О них я совершенно забыл. Теперь эти люди стали для меня всего лишь еще одним препятствием между мной и Майей.

– Хотя бы разок с ней поговорить.

– Ты же слышал, что сказал тебе дедушка. Старайся, учись, и повидаешься с ней на рождественских каникулах. Ты умеешь кататься на лыжах, Финн?

– Нет.

– Ну, ты же способный. Мы с Майей быстро тебя научим.

– Ладно… пока. – Мне хотелось быстрее закончить разговор, чтобы не начинать опять клянчить.

– Всегда помни, что я люблю тебя, Финн.

Он говорил эти слова не так, как мама или бабушка с дедушкой. Это, скорее, было похоже на то, как делала это Майя. Я ему верил.

Сначала я писал Майе каждый день, а через две недели стал писать через день. Мне было трудно выдумывать новые способы извиниться за Джилли. В школе было очень скучно. Мои дни были заполнены бессмысленной рутиной, и мне не хотелось снова и снова повторять рассказы о домашних заданиях, потому что я боялся показаться еще большим идиотом, чем был на самом деле. Когда обнаружилось, что мой учитель алгебры заодно является тренером студенческой футбольной команды, я тоже вступил в нее – Джакомо сказал, что он всегда помогает своим игрокам на экзамене. Я не гнушался использовать любую возможность, чтобы улучшить свои оценки. Лишь бы меня взяли в Швейцарию. В общем, я превратился в ботаника: засыпал, сидя над учебниками, искал незнакомые слова в словаре в словаре в кожаном переплете, который прислала мне мама, и занимался дополнительно, когда Джакомо и другие мои приятели развлекались в городе – покупали сигареты и кадрили девчонок. Невероятно, но, тем не менее, это правда – я прослыл зубрилой.

Была только одна проблема: Майя на мои письма не отвечала. Мистер Осборн каждые две недели звонил мне, чтобы узнать, как мои дела. Иногда Брюс тоже брал трубку. Они спрашивали, что мне пишет Майя, и я врал – говорил, что у нее все прекрасно и что она чувствует себя великолепно. Дело не в том, что мне было стыдно говорить им правду, а в том, что в глубине души я верил, что если буду повторять одно и то же, то, в конце концов, все действительно так и будет.

Время пролетало быстро. Иногда меня уже начинало тошнить от нелепости того положения, в котором я оказался – ведь я отправил ей сорок семь писем, а она не посчитала нужным прислать мне хотя бы одну открытку с видом Альп. Мне оставалось только повторять себе, что она просто хочет помучить меня. Иногда в моей жизни случались нечаянные радости. Например, как-то я получил самую высокую оценку по экзамену по биологии. Потом забил гол (честно говоря, это произошло случайно – просто мяч срикошетил от моей спины прямо в ворота). А однажды мне удалось очень убедительно притвориться, что я чуть не подавился, проглотив колпачок своей шариковой ручки – специально, чтобы отвлечь воспитателя, который уже собирался открыть Библию, в которой Джакомо сделал углубление, чтобы прятать там свою трубку для курения гашиша. В такие дни я, прогуливаясь по территории колледжа, поддавал ногой упавшие листья и говорил себе, что Майя молчит вовсе не потому, что сердится на меня. Наверное, она просто до сих пор стыдится того, что сбежала из дома. В самые удачные дни мне даже казалось, что я вижу, как сейчас Майя сидит за своей партой в швейцарской школе и старается подобрать слова, чтобы написать мне о том, как ей меня не хватает.

Но когда в комнатах выключали свет, мне было труднее себя обманывать. Джакомо храпел, а я, лежа в темноте, трогал себя и старался представить, что это ее рука прикасается к моему телу. Мои фантазии обрушивались на меня, и я с ума сходил от возбуждения: вспоминал, как она ласкала меня, и терзался, воображая, что сейчас ее руки и рот касаются чужого тела. Иногда мне виделось, что она ублажает какого-нибудь студента (в школе Ле Роси совместно обучались мальчики и девочки; это известие привело меня в ужасное смятение). Еще я ревновал ее к преподавателям. А однажды мне приснилось, что она собирается заняться любовью с парнем, который был точь-в-точь похож на ее брата. Знаете, когда мастурбируешь с такими мыслями в голове, особого удовлетворения это не приносит.

Если такие мысли посещали меня наяву, я отдергивал руку, включал свет и начинал вспоминать периодическую таблицу, или принимал холодный душ. Но когда я засыпал, от этих видений избавиться было невозможно. Мои сны предавали меня. Я просыпался, задыхаясь, а моя пижама была запачкана спермой. Мне ничего не оставалось делать, кроме как дожидаться рассвета.

Когда наступила зима, и окна покрылись морозным узором, сон перестал приносить мне отдых. Ночи терзали меня. Когда футбольный сезон закончился, я начал кататься на коньках, потому что надеялся, что после многочасовых тренировок буду спать без задних ног. К сожалению, вместо этого меня записали в группу, которая занималась бегом с препятствиями, и все, что я получил – это разбитые ноги, которые я постоянно расчесывал, сдирая струпья. В общем, спорт мне не помог. Тогда я отдал свой чемодан и сшитый на заказ гардероб одному моднику из шестого класса в обмен на сильное снотворное. Таблетки были упакованы в целлофановый пакет. Нелегкое это было дело – травиться этой дрянью. Если я выпивал одну таблетку, то чувствовал страшное возбуждение. Если две – то не просыпался, даже если Джакомо лил мне на лицо воду из своей трубки для гашиша. И видел вместо снов только пустую темноту.

33

С деревьев облетели все листья, а трава покрылась инеем. Солнце садилось в пять часов вечера. Как-то раз, когда я возвращался с последнего урока, то увидел новый блестящий черный «Мерседес» седьмой серии, который недавно приобрел себе Брюс. Он стоял у знака, запрещающего парковку. Вокруг него толпились почти все, кто жил в общежитии. Казалось, еще секунда – и Брюс начнет раздавать автографы.

Он улыбался так, будто впереди нас ждало только счастье, и ничего, кроме счастья. На нем повисли две перезрелые девицы. Коко я сразу узнал, потому что видел ее на фотографии. Брюс обратился к блондинке, одетой в кожаные брюки:

– Я же говорил тебе, что он хорошенький!

Все обалдели. Наверное, у него были хорошие новости – иначе Брюс стал бы привозить с собой этих девиц. Он пошел мне навстречу, распахнув мне свои объятия. «Она от тебя без ума», – тихо сказал он. Мне это показалось странным.

– А что с Майей? – поинтересовался я.

Когда мы отошли подальше от людей, он загадочно сказал:

– Главное – участие, а не победа.

– В каком смысле?

– А разве Майя ничего тебе не сказала?

– Нет, а что такое?

– Господи… Извини меня, но я думал, что ты уже в курсе… Потому и решил захватить с собой Фиби.

– Какое отношение Фиби имеет к Майе?

– Знаешь, Финн, я даже не знаю, как тебе объяснить. Майя поступила очень некрасиво. И несправедливо. Воспитанный человек никогда бы так не сделал. Она должна была поговорить с тобой… в общем, у нее появился новый парень.

У меня было такое ощущение, что меня засасывает в воронку в гигантском унитазе.

– Спасибо, что сказал мне об этом. – Что ж, я это заслужил.

– Финн, мне очень жаль, что она так с тобой поступила.

– Я сам виноват.

– Приходи к нам ужинать. Фиби любит встречаться с парнями, которые младше ее.

– Что?

– Я бы не хотел показаться грубым и бесчувственным, но дедушка всегда говорил: если тебя бросили, то нужно встать и опять сесть в седло.

– В другой раз, хорошо, Брюс?

– Можешь всегда на нас рассчитывать.

Я направился в общежитие. Падал снег. Ничто не предвещало, что начнется буря. Небо было ясным и спокойным, как вдруг снег начал падать такими густыми хлопьями, так что, когда я оглянулся, то увидел, что все исчезло в белом вихре. Снег засыпал мои следы. Я, конечно, добрался до общежития, но некоторые в тот вечер заблудились.

Когда я вошел в комнату, то обнаружил, что все мои вещи перевернуты. Джакомо чуть не плакал.

– Прости меня, Финн!

– Наплевать. – Честно говоря, комната выглядела сейчас куда опрятнее, чем утром, после того, как я ушел на занятия.

– Не совсем. Комендант делал обыск, чтобы найти наркотики.

– И что, нас исключат?

– Нет. – Сказать по правде, я был даже немного разочарован. Странно, правда? – Но мне пришлось все смыть в унитаз: гашиш, лекарство от кашля, снотворное и даже «Ноудоз».

 Porco dio. А трубку я припрятал в дренажной трубе, – он пытался выудить ее из водостока при помощи плечиков для одежды.

Несмотря на то, что уже больше месяца я не представлял жизни без этих таблеток, я воспринял печальную новость довольно спокойно.