Жестокие люди - Дирк Уиттенборн

– А как же мой маленький гешефт? – Я подумал сперва, что Джакомо имеет какое-то отношение к евреям, но он открыл ящик в ногах кровати, и достал оттуда коротковолновый радиоприемник с какой-то странной антенной.

– Але, это Эс Эс Пескарь. Подсоедините меня к телефонному оператору, пожалуйста. – Ему удалось убедить оператора, что мы находимся на прогулочной яхте, и они связали нас с бостонской квартирой Брюса.

Никто не брал трубку: раздалось шесть гудков. Пока я раздумывал, кому еще можно позвонить, Джакомо стал поджигать комок черного гашиша, который своим видом и консистенцией больше всего напоминал грязь из-под ногтей. «Немедленно убери это», – прошипел я. Не хватало только, чтобы в первый же день меня застали за недозволенными забавами.

Мне было уже на все наплевать. Я чуть не попросил девушку соединить меня с домом Осборна в Флейвалле, как вдруг трубку сняла какая-то женщина. Она говорила с английским акцентом, и голос у нее был очень раздраженный.

– Брюса здесь нет, – сухо сказала она. Джакомо распахнул окна и стал прыскать в комнате дезодорантом, чтобы избавиться от запаха гашиша.

– Э… ну… а вы не могли бы передать ему, что звонил Финн?

– Ох, прости, что я так резко тебе ответила. – Она, видимо, успокоилась, и стала разговаривать намного дружелюбнее. – Эти чертовы журналюги трезвонят днем и ночью. Брюс сказал, чтобы я не бросала трубку, если позвонишь ты. Он говорил, что ты захочешь узнать о своей сестре.

– Она мне не сестра.

– Пардон. Оговорка по Фрейду. Брюс всегда так тепло отзывается о тебе, что мне уже кажется, что ты тоже член их семьи.

Мне было так приятно это слышать, что я взял у Джакомо его трубку с гашишем.

– Простите, а вы кто?

– Коко. – О, живая легенда!

Когда Джакомо услышал имя нигерийской принцессы, он спросил:

– Как ты думаешь, она сейчас голая?

Коко это услышала.

– Скажи Джакомо, что сейчас на мне только ремешок. – Мне показалось, что ее стороны это не очень хорошо, что она так легкомысленно относится к нашему разговору. Затем Джакомо развалился на кровати и стал теребить себя между ног, страстно пыхтя и приговаривая что-то по-итальянски. Кажется, он называл Коко прекрасной винной ягодой. Это выглядело так странно и отвратительно, что я захихикал, но потом вспомнил о том, что Майю арестовали, и сразу осекся.

– Что с Майей?

– Брюс улетел с адвокатами в Филадельфию.

– С адвокатами? – Сам не знаю, почему я так удивился. В газете говорилось, что ей собираются предъявить обвинение.

– Они все там. И мистер Осборн тоже. Брюс просил передать, что он позвонит тебе, как только у него будут какие-нибудь новости.

– С ней все в порядке?

– Не знаю точно. Но, судя по тому, что я видела по телику, тот человек, который ее подстриг, должен сидеть в тюрьме. С короткими волосами она выглядит кошмарно. Не понимаю, как они смогли ее поймать – я бы ее никогда не узнала.

– Господи, Коко, меня абсолютно не волнуют ее долбаные волосы!

– Ох, ну да, действительно, как глупо с моей стороны. Брюс еще сказал мне, что они привезут с собой психолога. Он звонил твоей матери, чтобы она порекомендовала кого-нибудь.

Я повесил трубку, даже не попрощавшись. Если они собираются привлечь к делу моего дедушку, то в будущем Майю ожидает или психиатрическая лечебница, или тюрьма. Интересно, куда чаще пускают посетителей?

Через три дня преподаватель под конвоем провел меня в кабинет директора. Он держал руку у меня на шее. Крепко держал. Брюс говорил, что он мудак. Жаль, что он не предупредил меня о том, что у него мертвая хватка, как у Вулкана. Я был уверен, что Роури заложил нас, и теперь мне попадет за то, что мы курили марихуану. Учитель спросил меня:

– Итак, ваша мать – врач мистера Осборна?

– Нет, она его массажистка, – ответил я, и тогда он ослабил хватку и взглянул на меня так, будто я осмелился смеяться над ним. Как это тяжело – говорить правду.

Директор сидел, положив ноги на стол, и разговаривал по телефону. На стене висела старая картина, на которой был изображен священник, который основал эту школу. Он неодобрительно взирал на то, как директор вертит в руках макет библиотеки, которую обещал построить Осборн, если они меня примут. Директор сказал в трубку: «Мистер Осборн, позвольте еще раз поблагодарить вас за вашу помощь и средства, которые мы собираемся направить на строительство… Да, он уже здесь». Мне стало ясно, что нагоняя не будет.

Я не слышал, что ответил ему мой благодетель, но директор протянул мне телефон, прибавив при этом: «Можете говорить, сколько хотите, мистер Эрл». Они разговаривали со мной очень мило и вежливо. Наверное, эта библиотека была нужна им позарез.

Как только они закрыли за собой дверь, я завопил:

– Так что там с Майей?

– Я же сказал… – Вместо голоса Осборна в трубке раздался какой-то противный треск. – Господи, да снимите же с меня этот слуховой аппарат. – Я и не знал, что он носит слуховой аппарат. Казалось, что он постарел за эти три дня. Его голос звучал очень раздраженно. – С Майей все в порядке, насколько это возможно, учитывая обстоятельства.

– Какие обстоятельства?

– Окружной прокурор – честолюбивый сукин сын. Этот писюн думал, что прославится, если ему удастся отправить мою внучку под суд.

– Почему они арестовали ее? Ведь дом подожгла не она? – От волнения у меня задрожал голос.

– К счастью, прокурору хватило ума, чтобы постичь мудрость этого логичного заключения. Я добьюсь того, чтобы этого ублюдка избрали в Конгресс, но сам за него голосовать точно не буду.

– Мистер Осборн, я полагаю, что не стоит обсуждать эту тему по телефону, – почтительно прервал его юрист. – То, как легко он признался в том, что дал взятку, конечно, достойно удивления, но еще более странно – это то, как я разволновался, услышав об этом.

– Но вы же знаете, что она этого не делала.

– Да, она так говорит, и я решил, что буду ей верить. – Я бы предпочел услышать другой ответ. Никому нельзя доверять.

– А что там делает мой дедушка? Надеюсь, вы не дадите этому старому ослу уговорить вас сослать ее в Оук-Нолл?

– Успокойся, Финн, никто не собирается запирать Майю в психушку. Твой дедушка действительно осел. Это факт. Но, к твоему сведению, именно он проводил психиатрическое обследование, результаты которого убедили прокурора, что она не могла поджечь дом. – Интересно, что дед получил за это? Грант? А может, место штатного психолога в одной из компании Осборна? Или таким образом он избавлялся от угрызений совести за то, как поступил с моей мамой?

– Позвольте мне поговорить с Майей. – Мне нужно было только это.

– Она сейчас на пути в Швейцарию.

– Но если вы ей верите, то зачем ее наказывать?

– Если бы я хотел ее наказать, она бы… – Осборн осекся. – Майя должна окончить школу, правильно? Хоть какую-нибудь. Это я плачу за то, чтобы утрясти дело, и поэтому все будет так, как я считаю нужным. Ей будет лучше там, где никто из ее одноклассников и их родственников не будет знать о пожаре и о том, как она сбежала… и так далее. Ей бы здесь нелегко пришлось.

– Она спрашивала обо мне? – Я делал паузы после каждого слова, чтобы Осборн не слышал, как я всхлипываю.

– Майя сказала, что если ты ей напишешь, она тебе ответит.

Я пытался убедить себя, что все могло быть намного хуже. Учитывая обстоятельства.

– А куда писать?

– Ну вот, так-то лучше. Слушай, знаешь что? Если ты станешь отличником (сказать по правде, сам-то я всегда был разгильдяем), то на Рождество мы вместе полетим в Швейцарию, чтобы навестить Майю. Не исключено, что вам обоим выпадет удовольствие видеть, как я погибну героической смертью, катаясь на лыжах. – Старик хотел подбодрить меня. А может, и себя тоже. Потом он передал трубку Брюсу, чтобы тот продиктовал мне адрес.

– Финн, можешь писать на имя месье Буре, Ле Роси, Рю де Рен 26, Женева, Швейцария.

Я решил, что Ле Роси – это название школы. Могу себе представить, сколько Осборн заплатил им, чтобы они ее приняли. Теперь я стал лучше понимать, как все делается в этом мире – нравилось мне это или нет.

– А кто такой месье Буре?

– Воспитатель. Ну, как вы там с Джакомо уживаетесь? Он по-прежнему тешит свою плоть, не выключая свет?

– Ага.

– Тогда скажи ему, что та штука, которая торчит у него между ног, действительно похожа на пенис. Только по размеру меньше. – Старый Брюс вернулся! Какая радость. Настроение у меня улучшилось. Но тут он сказал:

– Знаешь, Майе очень повезло: она может начать жизнь сначала. Мы оба должны сделать все от нас зависящее, чтобы она использовала этот шанс. – Это было что-то новое. Чем-то его тон подозрительно напоминал мамин. – Нам следует внимательнее относиться друг к другу, Финн.

– Точно. – Может, Брюс просто хотел меня утешить? Я опять повеселел.