Terra Mirus. Тебе не кажется - Наталья Борисовна Русинова

позже доходят веяния вашего мира, о равноправии, например. Мы людей-то жрать перестали относительно недавно, и тысячи лет не прошло. А у соколов только нынешний правитель повелел спрашивать у женщины согласия, хочет ли она замуж за того, за кого ее выдают. До этого как семья решит — так и будет. Ему примерно пятьсот, а их расе почти сто тысяч лет, так что считайте сами. Опять же, с дворфами и друг с другом только в последние несколько столетий нормально договариваться начали… Двигаемся ведь потихоньку к цивилизованности! И с вами они поладят, дайте только привыкнуть. Просто пока действительно не верят, что стоит сотрудничать с людьми на равных.

— А ты с чего вдруг уверовал? — спросила Илона с подозрением.

— С того, что я всегда был за союзы и договоренности, — ответил Айрел, направляясь к выходу из зала. — И за эволюцию. Кто не развивается, тот не выживет. Жизнь меняется, и мы должны меняться вместе с ней. И это правильно.

Назад по коридору с чадящими факелами шли гораздо медленнее, чем на встречу с правителями. Ксана все никак не могла успокоиться, сама себя распаляя, возмущение так и бурлило внутри.

— И эти еще… петухи неощипанные! Один серый, другой белый! — кипятилась она. — Решать он будет, что с нами делать, смотри-ка! Финиста своего припадочного лучше бы на цепь посадил или в клетке запер, он же агрессивный, того и гляди, укусит! Илона, ну неужели ты нормально его нападки восприняла?

— Скажем так, спокойно восприняла, — пожала плечами Илона. — У меня подобных «финистов» на работе с десяток наверняка наберется, только ведут себя тише. Ну так социальная среда, в которой они сформировались, свой отпечаток накладывает. У соколов же солдатня всем заправляет, значит, агрессия — не порок, а достоинство. Парнишка, что у меня живет, говорил, что у них нет олигофрении и дети нормально развиваются. Но про взрослых-то речи не шло! Я, конечно, так себе специалист, психические расстройства — не мой профиль, но минимум два диагноза из нашей классификации болезней у него уже подозреваю… Из старой классификации, конечно, которая до Великих была.

— Кстати, ты почему нам ничего не рассказала? — спохватилась Июлия. — У тебя жизнь ключом эти три дня била, а ты молчишь!

— Так и у вас тоже, — улыбнулась в ответ Илона. — Надо просыпаться и собираться вместе. Я тоже очень хочу послушать про тетку, у которой от проклятья язык распух. Ну, и обсудить, что дальше делать. Потому что есть у меня нехорошее ощущение, что мы можем сменить шило на мыло…

— Это как? — не понял дракон.

— А так, что вместо белобрысых нас будет сжигать на площадях ваше племя, а работать мы будем на соколов, да на дворфов, только первые вдобавок начнут похищать всех мало-мальски симпатичных женщин, а вторые приберут к рукам металлы, драгоценности и полезные ископаемые, — скривилась Ксана, прекрасно понявшая подругу. — Ты же слышал все, и не прикидывайся. Ваши короли нас не уважают ни капли, мы всю черную работу сделаем, а они потом торжественно войдут к нам через открытые порталы, и окажемся мы снова под пятой великих, мать их, правителей. Или погибнем в процессе, но тогда они просто ничего не потеряют.

— Нет, не будет такого, — Айрел аж замер. — Даже не думайте об этом! Нам своего мира хватает, зачем еще ваш? Придумывайте сказки, пишите их, читайте детям — нам больше ничего не надо.

— Правда? — Ксана тоже остановилась и зловеще прищурилась, а затем ткнула дракона пальцем в грудь. — А ну, поклянись! Не верю, что нет у вас никакой страшной клятвы, которую вы не можете нарушить. Мамой, королем, яйцом, из которого вылупились, неважно.

Айрел, от напора девушки вжавшийся в стену, вдруг выпрямился.

— Клянусь, — твердо и уверенно заявил он. — Я, Айрел из рода Багряных, клянусь памятью наших малышей, навсегда оставшихся в сокровищнице, что никто из нас не замышляет захватить Землю и поработить вас. Мы только хотим выгнать белобрысых и вернуть силу и магию, которую давали нам ваши песни, фильмы и сказки.

На протянутой ладони вспыхнул, затанцевал и через несколько секунд погас огонек.

— Смотри мне, — погрозила Ксана. — Если соврал, я тебе не только хвост, но и уши оторву.

— Мне незачем вам врать, — ответил дракон. — Я не принадлежу к королевскому роду, но являюсь одним из советников Мангуса Громовержца. И регулярно бываю с дипломатической миссией как у соколов, так и у дворфов. Никто не хочет захвата вашей планеты. Мы просто устали от энергетического голода.

— Верим, — кивнула Илона. — Надеюсь, все у нас получится…

И на этом их грубо прервали. Вылетевшая из-за угла Эльза меньше всего походила на холеную и спокойно-равнодушную красотку, которой была еще час назад. Рыжие волосы разлохматились, подол платья был уляпан в грязи, глаза красные, то ли от тревоги, то ли от злости.

— Вы! — заорала она, кидаясь к девчонкам. — Кто из вас трогал яйцо в пещере?!

Девчонки вздрогнули и синхронно уставились на Илону. На долю секунды, а затем отвели глаза.

Но драконица все поняла без слов.

— Я не хотела… — начала было оправдываться Илона.

Эльза посмотрела на нее в упор, и взгляд этот был страшен. Затем она схватила Илону за руку и потащила за собой. Хватка Финиста до этого показалась детской забавой.

«Только бы не убила на месте, — обреченно думала Илона, с трудом успевая переставлять ноги: драконица летела по коридору, едва касаясь земли, и человеческая ипостась ей совсем не мешала. — Вот обидно будет помереть не от руки правителей, которым хотя бы дала отпор, а по собственной дурости… Жалко детишек стало? Вот и пожалела».

Двери в пещеру были распахнуты настежь. Сталактиты внутри светились так, что их сияние отражалось от противоположной стены коридора.

А в усыпальнице, в которой до этого не было ни единого звука, надрывно звенел детский плач.

Вся пятерка рванула внутрь одновременно и едва не застряла в дверном проеме. Айрел вдобавок споткнулся об порог и чуть не рухнул на землю. Но Илона этого уже не увидела. Она замерла над знакомой грядкой в трех шагах от входа.

Багровое яйцо раскололось пополам, одна половинка при падении треснула на более мелкие кусочки. А во второй, жалобно всхлипывая, лежал в красноватой жидкости младенец. Сморщенный, с еще не отсохшей пуповиной, со смешным рыжим чубчиком на лбу.

— Как? — только и спросила Илона, падая на колени в рыхлую землю около скорлупки.

— Не знаю, — прошептала Эльза. В глазах ее стояли слезы. — Это ты мне расскажи. Почему ты трогала именно это яйцо? Почему вообще трогала