В боях за Ельню. Первые шаги к победе - Михаил Лубягов

Восточнее Ельни — это 107-я и 102-я дивизии. Они за весь день продвинулись вперед всего на несколько десятков метров.

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ПЯТЫЙ.

Четверг, 21 августа

Результатом ночной работы командующего Резервным фронтом стал документ, адресованный Верховному Главнокомандующему. Документ отличался глубоким, очень внимательным анализом боевой обстановки под Ельней, ясностью полководческой мысли, человеческой искренностью.

Вчитаемся в его строки:

«Т. Сталину 21.8.41 г.

К 20.8.41 частям 24А Резервного фронта в районе Ельня полностью не удалось окружить и уничтожить немецкие части.

19.8 противник в районе Гурьева, Садки ввел дополнительно 137 пд, ранее засеченную перед фронтом 43А. В районе Клемятино, Гречаный противник ввел новую часть, нумерация которой еще не установлена.

За десять дней операции я был во всех дивизиях и на местности лично разбирался с условиями ведения боя и как ведут себя части. Бойцы и командиры держат себя в большинстве хорошо. Потерь не боятся и уже научились технике и тактике уничтожения противника, но все части очень малочисленны и переутомлены от наступательных действий и от огня противника, который за последнее время не прекращался и в ночное время.

При существующей малочисленности наших частей окончательно окружить и уничтожить 4—5 немецких пд невозможно. Дальнейшее ведение боя в существующем составе приведет к окончательной потере боеспособности действующих частей.

Сейчас необходимо пополнить части хотя бы до 60% состава, подтянуть побольше снарядов, дать немного передохнуть бойцам, тщательнее выявить у противника слабые места, после чего стремительно атаковать.

Прошу вашего разрешения:

1) прервать до 24.8 общее наступление;

2) пополнить за это время части 14-ю прибывающими маршевыми батальонами;

3) ознакомить пополнение с характером ведения боя и подготовить его к действию;

4) начать атаку с новыми силами с утра 25.8. Если не усложнится обстановка на других направлениях, привлечь к атаке 303 сд, находящуюся в моем резерве Хотеевка.

25.8. противник будет уничтожаться систематическим огнем минометов, артиллерии, авиации и захватываться в плен. Жуков» (Маршал Жуков: полководец и человек. Т. 1. С. 182, 183).

Георгий Константинович подписал письмо в 4 часа 45 минут. Как и положено, оно было зарегистрировано в числе исходящих документов, а в 6 часов утра офицер по особым поручениям доставил его в Кремль, в приемную Сталина. Нелегко, пожалуй, было генералу Жукову сделать этот шаг, но обстановка требовала, и он честно признался: контрудар под Ельней, предложенный им более трех недель назад, не получился.

Не зная, как Сталин отреагирует на его письмо, Жуков не терял времени, он сразу же приступил к разработке плана нового наступления войск 24-й армии. Прежде всего, его беспокоила слабая обеспеченность армии и фронта танками. Будь имеющиеся у Ракутина две танковые дивизии укомплектованы боевой техникой согласно штату, окружение противника и его разгром уже давно были бы обеспечены. Но Жуков не просил у Сталина танков, зная, как мало их у Красной Армии. Не рассчитывал он и на дополнительные людские резервы, потому в письме первоначальную просьбу пополнить части 24-й армии двадцатью маршевыми батальонами заменил более скромной: 14-ю прибывающими маршевыми батальонами. Не дополнительными, а уже прибывающими! А где брать танки? Их, прежде всего, надо беречь! И Жуков издает приказ фронту по улучшению использования танков.

«На опыте боев в районе Ельня, — писал он в этом приказе, — мною установлена недопустимая безграмотность использования в бою танков и танковых частей, которые в результате неправильного применения несли большие потери в живой силе и материальной части».

Приведя целый ряд примеров вскрытой безграмотности, командующий приказал: «Запретить вводить танки в бой без тщательной разведки системы огня противника, местности и без увязки на поле боя взаимодействия командира танкового взвода, роты с командиром стрелкового батальона и командиром артиллерийского дивизиона, батареи» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 177).

Так в штабе фронта началась разнообразная и большая по объему работа с целью подготовки нового этапа ельнинской наступательной операции. А в штабе 24-й армии и ее войсках продолжали выполнять ранее поставленные задачи. Нелегкая обстановка на линии фронта с рассветом осложнилась: авиационная разведка в 8 часов 40 минут утра обнаружила до 200 немецких автомашин и около ста мотоциклистов, следовавших в сторону Ельни, голова колонны уже приближалась к деревне Шарапово. Кроме того, у села Дубосище Глинковского района было замечено скопление танков, автомашин и конницы неустановленной численности. Противник стягивал новые силы в ельнинскую дугу. И Раку тин срочно предупредил свои войска о возможном его прорыве на Москву, обязал командиров дивизий организовать противотанковые оборонительные сооружения на направлениях Ушаково — Дорогобуж, Пожогино — Вязьма и Коробец — Спас-Деменск, создать отряды истребителей танков из смелых и расторопных бойцов.

Конечно, не отменялись и ранее поставленные задачи. Все дивизии продолжали бой с проявлявшим повышенную активность противником.

102-я дивизия полковника Илларионова ночной атакой овладела населенным пунктом Спас-Нежода и к 14 часам 30 минутам вышла к северной окраине деревни Батаево Глинковского района. За два дня боев она потеряла 43 человека убитыми и 156 ранеными. 120-я продолжала сковывать наседавшего противника. Другие соединения к концу дня имели незначительное продвижение вперед.

Как отмечалось в вечерней оперсводке штаба армии, 107-я стрелковая дивизия продвинулась всего лишь на несколько сот метров.

Но каких усилий, каких героических поступков бойцов и командиров, сколько их крови потребовали эти несколько сот метров!

На правом фланге дивизии 765-й полк Батракова продолжал сражаться за деревню Садки, бой шел за каждую избу, за каждое сгоревшее подворье. Командиры и политработники были в одном строю с красноармейцами, они не хотели, чтобы их в соответствии с приказом № 270 отнесли к тем, кто отсиживается в окопах или на командных пунктах. Лейтенант Комарицын и политрук Коробко трижды поднимали своих бойцов в атаку и каждый раз заставляли противника пятиться назад. Коробко застрелил 11 фашистов и заколол штыком офицера. Когда немцы окружили взвод и ранили Комарицина, командование принял на себя сержант Нестеров. Под его командованием бойцы не только отразили атаку фашистов, но и продвинулись вперед. Первыми бросились со штыками на оккупантов красноармейцы Хохлов и Медведев, за ними ринулись все остальные. Полк Батракова хорошо поддерживала артиллерийская группа полковника Николаева.

Полк Некрасова в течение дня пулеметным и минометным огнем отбил все попытки врага вернуть потерянные им накануне позиции у Гурьева. Батальон капитана Козина окончательно очистил эту деревню от захватчиков и продвинулся на новый рубеж.

Некрасовцам, как и прежде, хорошо помогали артиллеристы. Метким огнем они буквально из-под земли выковыривали фашистские гнезда. Командир 275-го артиллерийского полка полковник Бармотин лично корректировал огонь третьей батареи. Ведя стрельбу по обнаруженным им целям, артиллеристы уничтожили три наблюдательных пункта противника, два орудия, одну минометную батарею, подбили два танка. Под разрывами их снарядов обрели свой покой многие завоеватели русской земли.

630-й полк майора Меттэ сражался у деревни Митино, внося свой щедрый вклад в отвоеванные сотни метров…

На смену павшим героям приходили новые, выбывших командиров заменяли младшие по званию. Примечательным событием текущего дня в полку Некрасова и всем соединении стало выдвижение сержанта Сухоплюева на должность командира взвода, представление его к присвоению звания младшего лейтенанта. Об этом двадцатидвухлетнем парне из города Канска Красноярского края добрая слава пошла с первых дней боев за Ельню. Тогда младший сержант Дмитрий Афанасьевич Сухоплюев командовал расчетом

45-миллиметрового орудия. Был он среднего роста, плотного телосложения и огромной физической силы, настоящий русский богатырь. Он решительно и смело действовал в бою, был дисциплинированным и инициативным младшим командиром. Первый его находчивый поступок сразу вошел в историю некрасовского полка.

Произошло это в бою за Дубовежье. С пригорка, заросшего кустарником, младший сержант Сухоплюев со своим расчетом вел огонь по позициям противника на окраине деревни. Тут завязалась у наших артиллеристов жаркая дуэль с немецкими артиллеристами. Фашисты подбили пушку Сухоплюева. Он в досаде выругался и перешел к соседнему орудию, где выбыл из строя командир. Первым выстрелом подбил орудие врага. Немцы выслали к подбитому орудию тягач — через минуту тягач горел. Сухоплюев послал снаряд на опушку леса, примыкавшего к деревне, — там раздался оглушительный взрыв. Сухоплюева осенила догадка.