Если бы солнце никогда не садилось - Ана Хуанг

опорой, её центром гравитации. Без него Земля наверняка сошла бы со своей оси и рухнула в небытие.

Еще один всхлип вырвался из неё прежде, чем Фарра нашла в себе силы оттолкнуть его и гневно на него посмотреть.

— Чтобы ты больше никогда этого не делал, слышишь меня? — Она икнула. — Не знаю, что ты пытался доказать, но это было за гранью тупости.

— Ладно. — Блейк поднял руки в знак согласия. — Не буду. Но я не жалею об этом.

Он был невыносим.

— Блейк…

— Нет, — твердо сказал он. — Послушай меня. Ты сказала, что поступки важнее слов, и ты была права. Я облажался, отталкивая тебя в прошлом, не доверяя тебе, когда ты доверяла мне, но это больше не я. Я закончил бегать. — Он тяжело сглотнул. — Я знаю, что просить о прощении — это, возможно, слишком много, но есть ли хотя бы малейший шанс, что ты позволишь мне впустить тебя? Позволишь показать, что я изменился, и что я буду здесь, как бы сильно ни валил снег и как бы хреново ни шли дела?

Боль в груди Фарры усилилась.

— Я хочу этого, — прошептала она. — Правда хочу. Но каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вспоминаю ту ночь в Шанхае и ту ночь в твоей квартире. Ты закрылся от меня и даже не дал мне шанса быть рядом. Дважды. Я не могу просто забыть. Еще нет.

Самое болезненное в любви к кому-то — это осознание того, что ты не можешь жить без этого человека, но и жить с ним тоже не можешь.

Горло Блейка дернулось. Он опустил голову и кивнул.

— Я понимаю. Я буду здесь, когда ты будешь готова.

Он выглядел таким грустным, что Фарра чуть не сдалась и снова не бросилась в его объятия, но она заставила себя стоять на своем — как бы сильно это ни убивало её изнутри.

Глава 39

Блейк остался на ночь на диване, так как снежная буря на улице продолжала бушевать, а Фарра всё еще беспокоилась, что он может заболеть. Минусом было то, что она не сомкнула глаз. Вместо этого она пялилась в потолок, борясь с каждым порывом прижаться к Блейку и никогда его не отпускать.

Да, она любила его. Чертовски сильно. Но боль никуда не ушла, и она еще не была готова дать ему очередной шанс.

Через несколько дней Фарра уехала в Лос-Анджелес, надеясь, что праздники станут достойным отвлечением. Большую часть времени она проводила за просмотром сериалов на Netflix, поглощением бургеров In-N-Out и проведением злополучных кулинарных экспериментов. Попытка Фарры воссоздать фирменные яичные тарталетки Сэмми привела к появлению бесформенных коричневых изделий вместо хрустящих, слоеных корзинок, наполненных золотистым кремом. Первый же укус подтвердил, что на вкус тарталетки были в точности такими же, какими выглядели. Фарра с мамой выбросили всю партию, купили дюжину настоящих тарталеток в ближайшей китайской пекарне и больше никогда не вспоминали об этом инциденте.

Фарра также познакомилась с маминым парнем.

Да, парнем.

Она чуть не подавилась острым чипсом «Читос», когда Шерил завела об этом разговор, выглядя при этом такой же нервной, как подросток, впервые спрашивающий у родителя разрешения пойти на свидание. Так вот почему её мама вела себя так странно, когда спрашивала Фарру, приедет ли та домой на праздники.

Шерил не стоило беспокоиться о реакции дочери: Фарра была в восторге. Она была единственным ребенком, и в Лос-Анджелесе у них не было родственников. Она переживала, что мама будет одинока, даже несмотря на друзей Шерил из танцевальной ассоциации. Дружеская любовь — это не то же самое, что любовь романтическая, а Шерил была слишком молода, чтобы проживать остаток своих дней в одиночестве. Она заслуживала счастья, особенно после жестокого развода с отцом Фарры.

К тому же, Кевин, мамин парень, казался приятным человеком. Они с Шерил были бывшими одноклассниками, которые снова столкнулись на соревнованиях по бальным танцам, и Фарра видела, что он обожает её мать. Он был в разводе, без детей, немногословный, с неожиданно саркастичным чувством юмора, и у него была стабильная, пусть и скучная работа администратора баз данных. Что касается бойфрендов среднего возраста, он мог бы быть гораздо хуже.

Всё это могло бы послужить отвлечением, если бы не письма.

Фарра не знала, как Блейк раздобыл её адрес в Лос-Анджелесе, но могла догадаться, и по возвращении в Нью-Йорк её ждал серьезный разговор с Оливией.

Первое письмо было предвестником того, чего стоило ожидать. Оно пришло в обычном конверте, написанное от руки и без подписи.

Я знаю, что тебе нужно время, и я уважаю это. Но дверь открыта, когда бы ты ни была готова. Прочти мои письма, когда почувствуешь, что, возможно, сможешь дать мне еще один шанс.

Вторым письмом была простая открытка. Фарра сомневалась, стоит ли её открывать, но в конце концов любопытство победило.

Когда мне было шесть, моя семья отменила поездку в Диснейленд, потому что моя сестра сильно заболела, и я помню, как пожелал — всего на секунду, — чтобы я был единственным ребенком.

На следующий день она получила огромную коробку своих любимых шоколадных конфет с третьей запиской.

Когда мне было четырнадцать, я украл кредитку отца, чтобы купить порно в интернете. Мама увидела списания и устроила грандиозный скандал отцу из-за этого. Отец подумал, что его взломали, и я так и не сказал им правду.

Подарки и записки продолжали поступать, доставляемые курьером лично в руки.

Коробка изысканных кофейных зерен из кафе в Остине — тех самых, которые Блейк обещал купить ей в качестве сувенира:

Когда мне было шестнадцать, я увидел, как двое моих «друзей» затолкнули первокурсника в шкафчик. Это был не первый раз. Они издевались над ним весь год и превратили его жизнь в ад. Я не участвовал в издевательствах, но и не остановил их — потому что хотел быть своим. Потому что хотел нравиться. Потому что я был в шаге от того, чтобы стать королем бала, и не хотел всё испортить. Более чем жалко, я знаю, но я был молод и глуп, и всё, что меня заботило, — это популярность. Что ж, я стал королем бала. Слава выветрилась недели через две. Но сожаление о том, что я промолчал — что не заступился против тех хулиганов, которые были моими так называемыми друзьями, — преследует меня по сей день.