Прекрасная маленькая принцесса - Айви Торн

Он ведет меня в свой кабинет — комнату с книгами в кожаных переплетах, заполняющими полки вдоль стен, и занимает место за элегантным письменным столом из красного дерева. Он не садится, а жестом указывает мне на стул. Я отказываюсь, намереваясь остаться на одном уровне с ним — властный ход.

Скрестив руки на груди, я выстраиваю квадрат, оставаясь стоять. Когда становится ясно, что никто из нас не собирается садиться, он кладет ладони на стол и склоняется над ним, коварно глядя на меня.

— Ты украл у меня кое-что, — категорично заявляет он. — Моя дочь не была твоей, пока я не отдал ее. А теперь ты ее испортил.

Как будто она — кусок гребаной собственности. Что за копейку, то и за фунт.

— Я брал ее не один раз, — злорадствую я, мои губы кривятся в наглой улыбке.

У меня во рту остается горький привкус от того, что я говорю о ней в таком тоне, хотя это совсем не то, что я чувствую. Но раз уж я уже совершил свой грех, то должен довести дело до конца.

— Ты гребаное животное, ничем не лучше одичавшего кобеля рядом с сукой в течке, — рычит он.

Я пожимаю плечами.

— Как я понимаю, мы оба взрослые люди, и она моя невеста. Если ты не хотел, чтобы кто-то нашел в ней путь, тебе следовало заставить ее носить пояс целомудрия.

Я не должен его подначивать. Я знаю это. Но после сегодняшней ночи я ненавижу его всеми фибрами своего существа. И если я не могу его убить, то планирую уменьшить его в размерах.

Дон Лоренцо хлопает ладонью по столу с такой силой, что ручка подпрыгивает в держателе. Это только расширяет мою улыбку. Мне нравится наблюдать за его самообладанием, зная, что я могу залезть ему под кожу.

— Ты женишься на ней до конца года, — рычит он, властно указывая на меня пальцем. — Самое позднее — до конца зимних каникул в Роузхилле. Я не хочу, чтобы стало известно, что моя дочь строит из себя шлюху для пса Велеса. И если ты хоть словом обмолвишься о том, что опорочил ее до дня своей свадьбы, я лично выслежу тебя и порублю на куски.

Я насмешливо фыркнул. Забавно, но Николо Маркетти тоже считал, что может мне угрожать. Прямо перед тем, как его собственный отец отправил Сильвию в Нью-Йорк, прямо мне в руки. С моей точки зрения, все это пустая болтовня.

Только Сильвия, похоже, способна подорвать стратегию моей семьи. Жаль, что дон Лоренцо не видит, сколько на самом деле стоит его дочь. По крайней мере, ее брат, кажется, понимает. Он просто не знает, как ее защитить.

— Хорошо. Я поговорю с матерью, и мы начнем договариваться, — ровно заявляю я, опуская руки в знак согласия.

Удивление мелькает на лице Лоренцо, а затем он быстро приходит в ярость, когда понимает, что его облапошили. Это он с самого начала требовал долгой помолвки. И хотя вначале я, возможно, и хотел этого, сейчас мне все равно, когда я женюсь на Сильвии. Ведь все, чего я хочу, — это вырвать ее из лап отца. И чем быстрее, тем лучше, на мой взгляд.

Я могу быть полным кретином, но, по крайней мере, я вижу ее истинную ценность. И я буду защищать ее, пусть даже от ее собственной семьи.

— И это все? — Спрашиваю я, делая еще одну попытку.

— Да, — огрызается он, его глаза вспыхивают.

— Хорошо. — С этими словами я поворачиваюсь, чтобы уйти, не утруждая себя пожеланиями спокойной ночи или прощанием.

Лоренцо не следует за мной, и мне хочется представить его в ярости в своем кабинете — может быть, он запустит в меня какой-нибудь из своих шикарных книг или опрокинет свой изящный стол. Но почему-то мне кажется, что дон Лоренцо не теряет контроль над собой. Поэтому его пощечина Сильвии вызывает еще большее раздражение.

Проходя через фойе, я бросаю взгляд через плечо в надежде увидеть Сильвию на верхнем этаже. Но ее нигде не видно. Интересно, что она думает обо всем этом? Винит ли она меня за то, что я поздно привел ее домой? Смогла ли она понять мое предательство?

Вряд ли. Просто она не такая. Сильвия по своей природе доверчива. Не знаю, как это еще возможно в такой семье, как ее, но она доказывает это снова и снова. И я слишком часто этим пользуюсь.

С тяжестью в желудке, словно налитый свинцом, я выхожу, плотно закрывая за собой дверь. Мои ботинки цокают по твердым каменным ступеням, когда я топаю по ним и запрыгиваю в машину. На этот раз я действительно сделал это. Мои грехи накапливаются слишком тяжело, и я думаю, что на данный момент я уже не могу исповедоваться. Сильвия говорила о честности между нами, и это самое далекое от того, чем я был. Я сказал Сильвии хотя бы часть правды — что никогда ни к кому не испытывал таких чувств, как к ней. И это пугает меня. Зная, как она мне дорога.

Но я чувствую себя ужасно. Потому что я знаю, что она никогда не простит меня за все, что я сделал, за весь обман, за все, как я использовал ее. Даже если она еще не знает об этом, я полностью разрушил наши шансы быть счастливыми вместе.

Пока мысли мечутся в голове, я выезжаю из двора Сильвии и сворачиваю на открытую дорогу, не имея в виду никакого пункта назначения. Мне нужно ощущение свободы, чтобы все обдумать, даже если на это уйдет вся ночь.

28

СИЛЬВИЯ

Я уже потеряла счет дням, пока меня запирали в комнате в качестве наказания. Голод — это мелочь по сравнению с многочасовой скукой. И незнание того, как ко всему этому относится Петр. Чего бы я только не отдала за малейший знак от него, что все это того стоит. Но отец забрал мой телефон, так что я осталась совсем без связи, кроме как с Даниэль, моей новой подруги-художницы в Нью-Йорке, с которой я общалась по электронной почте. Она присылает мне замечательные работы, чтобы развеять мою скуку.

Тяжело вздыхая, я слышу, как над моей головой, словно дедушкины часы, ходят ноги, отсчитывая секунды, хотя я не знаю ни даты, ни часа, потому что просто не желаю знать. По