Есть, господин президент! - Лев Гурский

Кнопкой «Раше» я остановил запись, пододвинул к себе аппарат правительственной связи и на миг задумался, кого мне прежде напрячь — Минюст или МИД? И в тот же самый миг опомнился, бросил трубку, тряхнул головой и хлопнул себя кулаком по лбу.

Господи, да что со мной? Кому и, главное, зачем я собрался звонить? О чем я только думал? Какие-то инородцы из-за мировой кулисы… какие-то турки, захватывающие телеграф… какие-то грузинские воры, которые будут воспитывать детей и внуков Тимы Погодина… Что за идиот писал ему речь? И, главное, почему я, Иван Щебнев, повелся на этот болезненный бред? И с какого, кстати, перепуга я собрался вдруг уходить в отставку и вступать в придурочный ДемАльянс? И почему дежурные либеральные глупости мадам Старосельской показались мне величайшей мудростью?

Может, Ваня просто тихо сбрендил на почве переутомления? Да, это многое объясняет, но не все. Выходит, вместе со мною сбрендил и весь зал. И те телезрители, которые, сидя вчера дома, подарили Лере — сколько? ага! — двадцать четыре тысячи голосов. И те, которые помогают набрать очки второму оратору. Я опять глянул на экран с застывшим клоуном Тимой: вместо жалких тридцати трех единичек у Погодина уже успело натикать две тысячи семьсот две!

Надо проверить свою вменяемость еще разок. Но очень осторожно. Я примерился к пульту DVD, следя, чтобы указательный палец лежал на «Р1ау», а средний мог в любую секунду нажать на паузу. Пошел!

— …со всех, кто приезжает в Москву с Кавказа, должны быть сняты отпечатки пальцев и взята подписка, что среди их близких родственников нет ни одного ваххабита и торговца анашой…

А что, довольно остроумно, улыбнулся я словам Тимы, утопил кнопку «Раше», и меня аж затрясло: Бог ты мой, что за маразм? Требовать справку о том, что твой дедушка не ваххабит и не торгует дурью? До такого даже фантазеры-менты еще не додумались.

Для чистоты эксперимента я отмотал вперед, поймал картинку с новым выступлением бабушки русской демократии, дал ей слово секунд на пять, узнал про «нашествие кремлевских ксенофобов» и остановил кадр. Здесь ощущения мои были примерно такими же: пока я собственными ушами слышал Старосельскую, слова ее меня глубоко цепляли. Но едва картинка на экране делалась статичной и немой, как Лерина речь оказывалась заурядной либеральной нудятиной…

Больше я не осмелился рисковать рассудком, и потому оставшийся метраж «Дуэлянтов» досмотрел, держа палец на регуляторе громкости: как только открывали рты наши толстяки, я поспешно убирал звук. По ходу программы телеоператор несколько раз захватывал в кадр массовку из зала, и я наблюдал, с какой ураганной скоростью меняются настроения публики; одни и те же люди, не похожие на платных клакеров, устраивали самые искренние овации сперва Старосельской, затем Погодину, потом опять Лере, вслед за тем снова Тиме — и так до конца передачи.

Четырех девушек-арбитров тоже кидало из стороны в сторону: все они после каждого раунда лихорадочно переписывали вердикт, причем сами не могли объяснить, почему их прибивает то к левому, то к правому борту — словно экипаж кораблика во время шторма.

Хуже всех, однако, пришлось ведущему. Как и на остальных, на него действовал загадочный гипнотизм обоих пузанов. И поскольку Журавлев все время находился в кадре, он был вынужден каждые пять минут — если не чаще! — менять убеждения прямо у всех на глазах. Он напоминал безумную лисицу, которая по сложнейшей траектории пытается улепетнуть от двух гончих сразу, не ободрав при этом пышный рыжий хвост. На протяжении одного часа Журавлев раз пять побывал мягким либералом и столько же раз — ультранационалистом. Он то ратовал за демократию, то агитировал за диктатуру, то отстаивал права человека, то с сатанинским смехом их отвергал, то желал обнять и обогреть все человечество, то с воплем «Понаехали!» гнал за порог ближайшего родственника.

Менее закаленный шоумен наверняка бы сошел с дистанции от столь резких перепадов температур, но Сережа, надо признать, стойко продержался до конца эфира. Думаю, он сам чувствовал: происходит нечто экстраординарное, непредвиденное, не по сценарию. Но если я, сидя сейчас у экрана, мог одним нажатием пальца заткнуть любого оратора, то Журавлев в эпицентре событий этой радости был лишен. К концу ток-шоу когда счетчики на телеэкране пригнали по 50 тысяч голосов каждому из дуэлянтов, заглючили и вырубились, на ведущего уже больно было смотреть. Его белое жабо тоскливо пожухло, аккуратная прическа растрепалось, лицо сделалось серо-буро-малиновым и к нему приклеилась гримаса глубочайшей меланхолии; он стал похож на манекен, побывавший в пасти у динозавра и — по причине несъедобности — выплюнутый обратно.

Последние десять эфирных минут Журавлева заметно шатало, как пьяного, а глаза его страшно косили, словно не решались сделать выбор, в какую сторону им смотреть. Тем не менее Сережа еще как-то смог в финале прохрипеть: «Счет равный. Боевая ничья!» — и затем милосердная камера увела свой зрачок в зрительный зал, а громкая музыкальная отбивка почти заглушила шум упавшего тела…

Я остановил запись на титрах и подумал: ни хрена себе! А потом и повторил вслух, пробуя на язык каждое слово: «Ни. Хрена. Себе».

То, что я увидел, выглядело стопроцентным чудом. Но поскольку в нашем мире монополию на чудеса давно поделили Дэвид Копперфилд и Министерство финансов России, я постараюсь быть реалистом. Для начала попробую разбить по пунктам все, что мне известно.

Пункт первый. Есть нечто, что позволило Погодину и Старосельской быть вчера в вечернем эфире чертовски убедительными.

Пункт второй. Еще вчера днем, когда я общался с двумя пузанами, этого нечто у них не было — будь по-иному я почувствовал бы на себе. Раз этого не было раньше, значит, могло пропасть и после.

Пункт третий. От наваждения, явленного Тимой и Лерой, можно укрыться. Притом сделать это довольно просто: ты перестаешь слышать слова — и рассудок возвращается, а морок сходит на нет.

Пункт четвертый, крайне важный. Не исключено, что пузаны сами не подозревают, чем завладели, — иначе бы они вчера развернулись ого-го как. А значит, всю эту хрень можно ти-хо-неч-ко спустить на тормозах. Если как следует притвориться, будто ничего не случилось. А что, собственно, случилось, граждане? Результаты опросов ВЦИОМа? Профессионально сделанное телешоу и без фокусов может поднять участникам рейтинг. Голоса телезрителей? Трюк и подтасовка. Девушки-арбитры? Обычные дуры набитые. Сережа Журавлев? Приболел наш гений, бывает… Остались, правда, мои личные ощущения, но я про эти ощущения никому болтать не стану.