Между делами - Вэнди Джинджелл

— Прости, — сказала я, пожимая плечами, и добавила: — Не думаю, что это сработает.

— Возможно, если бы ты отнеслась ко мне более враждебно, Пэт? — мягко сказал он. — Или, возможно, мы ещё не задали правильные вопросы. Я склонен думать, что теперь, когда ты знаешь, что творит твой разум, если бы ты была по-настоящему расстроена…

— Мы не собираемся отдавать Пэт моему отцу, чтобы он забрал воспоминания, — сказал Зеро низким голосом из своего угла.

— Конечно, нет, мой господин. Даже если Пэт вернёт себе эти воспоминания, это почти наверняка приведёт к тому, что ваш отец тоже их обнаружит. Я скорее думаю, что мы можем чего-то добиться, проявив терпение и прилежание.

— Я голосую за то, чтобы не отдавать питомца и лорду фейри, — с благодарностью согласилась я. — Он бы всё равно приказал меня убить, если бы думал, что я эрлинг, — не нужно давать ему других причин желать моей смерти.

Было достаточно неприятно, когда он подошёл к нам с Джин Ёном в торговом центре и предложил то, чего я до сих пор не понимала. У меня было неприятное чувство, что он ещё не закончил со мной, и как бы сильно я ни хотела быть готовой к тому, что он снова приблизится, я не хотела, чтобы это повторилось.

— На сегодня достаточно, — сказал Зеро, поднимаясь. — Джин Ён скоро вернётся, и нам пора перекусить. Сегодня нет смысла продолжать.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя себя предательницей из-за того, что была так благодарна за это. На меня всё ещё давило что-то очень серьёзное, что не позволяло мне исследовать ни скрытые воспоминания, ни моих родителей, и даже если я была готова преодолеть это, это не означало, что я не могла время от времени отдыхать.

— Мы ни в коем случае не закончили, Пэт, — предостерегающе сказал Атилас. — На сегодня этого достаточно. Так или иначе, мы научим тебя, как изменить то, что ты так хорошо умела делать.

— Какой хороший способ сказать кому-то, что он сам в чём-то виноват, — сказала я, пытаясь улыбнуться. — Хорошо, завтра начнём сначала. Вы все будете рыбу с картошкой фри или лазанью?

***

На следующее утро у Атиласа было значительно меньше ожогов, но, когда я спустилась из своей комнаты, он сидел в своём кресле, погруженный в лёгкую меланхолию, которая, казалось, не исчезла, даже когда я села и пожелал ему доброго утра.

Он ответил на приветствие, но снова погрузился в молчание, с отсутствующим взглядом, не занятый ни одним из своих обычных занятий. Его бумаги лежали перед ним на кофейном столике нетронутыми, и я не думала, что он даже отпустил какое-нибудь деликатное оскорбительное замечание в адрес Джин Ёна, который сидел на диване и читал другую книгу.

У меня внезапно мелькнула ужасная мысль, что Зеро мог рассказать ему о моих подозрениях, поэтому я спросила, затаив дыхание:

— Тебе всё ещё больно?

— Просто размышляю, — сказал он, прервав своё молчание легким вздохом. — Мне пришло в голову, что первая из многих костяшек домино упала, и я пока не могу понять, как они все выпадут. Возможно, я уже привык к нашей здешней жизни, но мне жаль, что всё должно измениться.

— Думаю, тебе просто немного грустно, — сказала я, облегчённо вздохнув. — Дай-ка я все-таки осмотрю твои руки. Возможно, тебе становится немного больнее, чем ты думаешь.

— На самом деле я не такой хрупкий, как ты, кажется, думаешь, моя дорогая, — сказал он, но всё же позволил мне закатать ему рукава и убедиться в этом, хотя и терпел это с довольно весёлым блеском в глазах. Он был прав: он очень хорошо исцелялся, образуя приятное розоватую, бугристую типа отделку, которая, похоже, могла разгладиться завтра.

— Да? — я оставила его засучивать рукава и, уходя за завтраком, бросила через плечо: — Вот почему Зеро гуляет без тебя? Только не говори мне, что он не отказывался позволить тебе присоединиться к нему.

— Я не скажу тебе ничего подобного: я отказываюсь выдавать себя.

Из кухни я повысила голос, чтобы спросить:

— Кстати, куда он ушёл? В другой дом?

— По крайней мере, в тот, что от него осталось, — сказал Атилас. — Там было довольно много соли, так что я сомневаюсь, что мы увидим что-нибудь интересное.

— Ты знаешь, кто это сделал?

— Официально нет, но я подозреваю, что отец господина имеет к этому какое-то отношение. Мой господин тоже.

— Какой сюрприз, — пробормотала я себе под нос. Я собрала поднос, чтобы взять его с собой; приятный и лёгкий, потому что Атилас, исцелялся, предпочитал почти исключительно чай и печенье, а Джин Ён снова читал, что означало, что он, вероятно, удовольствуется жидким завтраком, при условии, что этот жидкий завтрак будет включать кровь.

Атилас подождал, пока я налью ему чай и передам ему, так что, должно быть, он всё ещё чувствовал себя немного слабым. Джин Ён оторвался от своей книги, моргнул, глядя на меня, и с ослепительной улыбкой взял свой кофе с примесью крови.

— И тебе доброго утречка, — сказала я. — Чему ты так радуешься?

— Это очень полезная книга, — сказал он. — Я подготовился.

— Ну и дела! — сказала я, заметив явно романтическую обложку, но не название. Он всё ещё занимался исследованиями? — Можно подумать, у тебя уже есть кто-то на примете!

Я сказала это отчасти в шутку, но отчасти для того, чтобы проверить, может ли это быть правдой.

Джин Ён задрал нос.

— Я могу встречаться с человеческой женщиной, если захочу.

Я уставилась на него.

— Ты действительно собираешься встречаться с человеческой женщиной? С конкретной человеческой женщиной? Ой, а как насчёт всей этой чепухи о превосходстве Запредельных и неполноценности людей?

— Даже если она ниже меня в…

Книга пролетела через всю комнату и чуть не попала ему в лицо. Джин Ён, быстро схвативший её и одновременно нахмурившийся, спас своё лицо от повреждений и бросил испепеляющий взгляд через всю комнату на Атиласа.

— Не швыряй в меня вещами, старик, — сказал он.

— Я подумал, что ты, возможно, захочешь сначала прочитать её, — предложил Атилас. Он выглядел немного повеселевшим, что было приятно.

Джин Ён прищурился, но выглядел задумчивым. Он перевернул книгу, и я увидела, что, несмотря на дешёвую обложку в мягкой обложке, это был экземпляр «Гордости и предубеждения». Я ещё не читала её — мы с мамой около года сидели на «Здравом смысле и чувствительности», не двигаясь с места, пока всё не случилось, — но я была готова поспорить, что Атилас читал, и что в этом предложении где-то был намёк